Помните мужика, который вместо себя предлагал Тимофею жену свою выпороть? Мол, зад у неё гораздо более широкий и мягкий, чем его собственный, что мол, тому, кто пороть будет, сподручнее. Увы, никаким послом он не стал - получилось так. А получилось, царь Салтан опередил Ивана Премудрого, Матрёну Марковну первым прислал. Так что, несмотря на все дипломатические таланты, как торговал тот мужик чем-то, не знаю чем, так и продолжал торговать. Правда он особо-то и не переживал, что не вышло стать ему послом, самое главное - задница цела и невредима осталась, а что до всего остального - мелочи с пустяками.

Ну вот, вроде бы никого не забыл. Но поскольку ответственность, она и есть ответственность, обещаю: когда допишу до конца и буду перечитывать, если кого пропустил по забывчивости, допишу. И, ну чтобы всё по честному, если про кого забыл и про него дописывать надо будет, допишу, а этот абзац удалять не буду, пусть всё так и остаётся.

От автора: сам удивляюсь, никого не забыл.

***

Стоит сказать, оставшись один, да ещё в запертом состоянии и под стражей, Иван ничего лучше не придумал, как напился пьяным, первый раз в своей премудрой жизни напился. А что ему ещё оставалось делать? Какие-никакие запасы вина имелись, вот он их и употребил.

– Великий государь, утро на дворе, вставай.

На какие-то секунды Ивану показалось, что всё произошедшее вчера не более чем сон, который только что ему приснился. За это, кстати, говорила фраза, вернее, два слова из неё: "великий государь". Вот только всё приятное вместе с надеждами на сон дурацкий в прошлом, и на радость жизни в будущем, разбивались об интонацию с которой та фраза была сказана. Иван открыл глаза, перед ним сидел всё тот же мужчина, обладатель густой чёрной бороды и в блестящих доспехах. Не иначе он и был автором фразы про великого государя и интонации, с какой та фраза была сказана.

– Вставай, лицо сполосни и выходи на двор, пора тебе.

– Куда пора?
– ещё не до конца проснувшись, плюс похмелье, чуть ошалело спросил Иван.

– На дворе узнаешь, куда.
– усмехнулся Черномор, встал и направился к двери.

А перед этим, солнце только-только принялось ночную темень по углам разгонять, состоялись другие проводы. Царица, царевич Гвидон и Василиса отправились в порт на поджидавший их корабль. Отправились просто, да и поклажи с собой никакой не было, в открытой коляске, этакой помеси крестьянской телеги и княжеского возка. Впрочем, никто из них не протестовал и неудовольствий насчёт такой несерьёзной коляски не высказывал. Какая разница на чём? Самое главное, куда!

Да и возок княжеский занят был, в нём на тот же корабль повезли Матрёну Марковну. Уж не знаю почему, но Черномор решил: нечего её людям показывать, а ей по сторонам пялиться. Для её охраны, вернее, чтобы не отчебучила чего этого, таланты вон аж какие, Черномор приставил четырёх дружинников, ну а что да как, и наказывать не надо. Вот и получилось, отправилась в путь дальний Матрёна Марковна со всеми, в Василисином княжестве, по её поводу возможными почестями. А Василиса, хозяйка того княжества, отправилась в тот же путь в самой обыкновенной коляске больше купчишке какому-нибудь по статусу подходящей. Но тут не всё так просто. Вы сравните: что в конце того пути ждёт Матрёну Марковну, и что ожидает княжну Василису, надеюсь объяснять не надо.

***

Княжеский двор встретил Ивана, как бы это сказать: помимо утра раннего, доброго и ясного, отсутствием нервозности, так наверное. Если вчера хоть суеты особой на дворе и не было, про город не знаю, врать не буду... Сами понимаете, как та же тётка Анфиса должна была себя чувствовать, когда заявляется незнамо кто и жизнь твою, годами к одному и тому же порядку приученную, и на годы вперёд предопределённую, из привычной колеи выбивает. В таком случае самое первое дело - это покричать, поголосить да по матушке поругаться, проверенное средство. Опять же, с бестолково выпученными глазами по двору побегать, спрашивая о случившемся у таких же бестолково бегающих - тоже, целебнее ковшика бражки будет. А как тут покричишь, поматеришься, да побегаешь, если гостей этих, что б им, человек тридцать и все в доспехах? То-то же! Потому и обстановка нервная начинается, потому как непонятная, что дальше будет? А утречком, да ещё раненько, когда сам ты уже встал, а воспоминания о вчерашнем безобразии ещё спят крепким сном и сны свои видят, самое-пресамое время - вздохнуть полной грудью и отмахнуться от просыпающегося "того, что вчера было". Кстати, и неважно где оно всё это будет происходить: на княжеском ли дворе, на крестьянском, или же вообще, под забором каким-нибудь, или ещё где.

– Готов?
– глядя на слегка помятого Ивана спросил Черномор.

– Готов.
– даже не задумываясь, к чему он готов, ответила Иван.

– Вот и хорошо.
– кивнул головой Черномор.
– А то нет у меня времени, да и желания тоже нету, твоей готовности дожидаться. Пошли.

Всей своей походкой давая понять Ивану: "никуда милок ты не денешься...", Черномор пошёл к задним строениям двора, а Иван, а что ему оставалось делать, отправился за ним. Таким вот образом: один, знает куда идёт и знает, что второй идёт за ним как привязанный, а второй, хоть и не знает, куда он идёт, но всё рано идёт, потому как деваться ему некуда, дошли они до конюшни. А там, возле конюшни, Иван увидел осёдланного и приготовленного в дорогу коня. Почему приготовленного в дорогу? А потому что сзади, к седлу, была приторочена какая-то скатка очень даже похожая на плащ. Сбоку же, к седлу, был приторочен мешок, что тут непонятного?

– А теперь слушай и запоминай, - Черномор остановился и обернулся к Ивану. - потому как, если мы с тобой встретимся ещё раз, объяснять ничего не буду, а тебе придётся пенять на себя.

Поскольку душегубства за тобой не числится, иначе разговор был бы совсем другим, а числится одна лишь самовлюблённость и прочее для хорошего человека непотребство, решили мы отпустить тебя на все четыре стороны.

– Я...
– Иван что-то хотел было сказать, правда он и сам не знал чего, в очередной раз на свою премудрость понадеялся, мол само собой определиться.