Макар получив задание царское, как смог, его выполнил и теперь о выполнении докладывал, или рассказывал, это уж кому как больше нравится.

– Начну я, царь-батюшка, рассказывать с княжества, где князь одноглазым является...

Дверь в царский покой, только для царя Салтана и предназначенный, хоть и была толстой, а все одно слышно. За дверью той, как-то внезапно раздался, сначала грохот, после него раздались какие-то матерные крики, уж слишком громко кричали. Поэтому, что царь Салтан, что Макар поняли, крики матерные. Ну а после всего этого дверь распахнулась и в царскую комнату прямо-таки влетела Матрёна Марковна. Она ещё пару раз выкрикнула в закрывшуюся уже дверь несколько слов, от которых даже мужики краснеют, и только после этого начала успокаиваться.

На тот момент Матрена Марковна была очень похожа на цыганку, которую хоть и поймали на воровстве, да повезло, сбежать удалось. Вся какая-то растрёпанная, платок назад и куда-то в бок сбился, аж волосы показались, глаза блестят и румянец во все щёки. Нет, про цыганку сравнение не подходит. В тот момент Матрена Марковна больше была похожа на девку, вырвавшуюся из объятий добра молодца и выскочившую с сеновала на белый свет. Вот только, если с той девкой сравнивать, разница обнаруживалась. Если девка, хоть и растрёпанная, зато вся довольная, и забота у неё одна: сразу на сеновал вернуться, или подождать малость? Одним словом, довольная вся и продолжения желающая. То Матрена Марковна наоборот, была вся недовольная, вот вам все похожести и непохожести одновременно.

– Тебе чего? Я же приказывал!
– царь Салтан аж разозлился.

Не любил он, когда ему мешают, да и кто любит, когда ему мешают? Покажите! Он уже было хотел позвать ближнего слугу, Самолюба, и при всех, никого не стесняясь, надавать ему по шеям, а то и вообще, выгнать взашей, надоел, хуже горькой редьки. К тому же, дурак стоеросовый.

– Иди отсюда Матрена, не мешай нам. Разговор у нас важный очень.
– видать царь Салтан раздумал прямо сейчас лупить по шеям или выгонять к чёртовой матери Самолюба, на потом оставил.

– А ты меня не гони, царь-батюшка.
– Матрена Марковна, и где только этой наглости учат, нашла какую-то табуретку, насколько это было возможно, привела себя в порядок, платок поправила, и как ни в чем, ни бывало уселась на неё, да так основательно, как будто лет десять на ней до этого просидела.
– Ты лучше сразу прикажи меня казнить, на том оба и успокоимся...

– Матрена, ты что, с ума сошла?
– царь Салтан не знал, что и делать, а та знай, гнула своё и давила туда же:

– Ты, царь мой государь, и правда лучше вели меня казнить, потому как я, дура-баба и слуга тебе ленивая не уберегла тебя.

– От чего ты меня не уберегла? Думай, что говоришь!
– повысил голос царь Салтан.

– От нервов и лишних расстройств, вот от чего!
– Матрена аж с табуретки привстала, но потом опять на неё уселась.
– Ладно, я, женщина старая и происхождения никому неведомого, потому что самого простого и никому ненужного. Живая я сейчас, а в следующий момент, раз, и нету меня, только и есть, что тело моё, бездыханное на полу валяется. Думаешь заметит кто? Никто не заметит! А если и заметят, то только для того, чтобы на погост снести и закопать там. Даже не заплачет никто, а мне и без надобности, потому не для того я на свет белый народилась, чтобы опосля обо мне плакали.

Родилась я, царь-государь мой батюшка, исключительно для того, чтобы тебя, солнце моё незакатное от всех печалей и горестей охранять, да оберегать. Бабой родилась, бабой помру, а значит не полагается мне иметь силу мужескую и меч с копьём держать в руках. Не полагается мне, чтобы защитить тебя от любого врага лютого. Зато я всегда могу защитить от слова недоброго, от вести печальной, от мысли чёрной, душу съедающей, с тем и пришла. И если ты меня сейчас прогонишь, знай, век мой короткий ты ещё больше укоротишь, потому что я сразу же пойду к Самому Синему морю и утоплюсь в нём!

"Ишь как её разобрало.
– слушая Матрёну, думал царь Салтан.
– А что? Получается права баба, заботится обо мне. Когда с той войны вернулся, и она почитай сразу же объявилась. А что как сердце ей подсказало, что помощь мне от неё требуется? Почитай, ни днём, ни ночью от меня не отходила, как за малым дитём присматривала и все успокаивала да успокаивала... Опять же, девиц этих откуда-то привезла и опять, все для меня. А я так ни разу в её лупанарии и не был, надо будет как-нибудь сходить, уважить. Ладно, пусть себе сидит, слушает. А что если Макар мне сейчас такое расскажет, что самое время будет или в буйство впадать или в тоску чёрную? Вот Матрена и успокоит, потому что больше некому, больше это делать никто не умеет. Да и тайн государственных никаких в разговоре не предвидится, а если и предвидятся, то кому Матрена их расскажет? Ясно дело, никому. Ладно, пусть сидит, слушает. Может совет какой даст, она хоть и дура дурой, но баба умная".

Царь Салтан взглянул на Макара, как бы спрашивая: пусть сидит или выгнать? Ответный взгляд Макара выражал сразу всё: пусть сидит, гони её к чёртовой матери, как повелишь, так и будет, мне все равно... Но самым главным выражением в Макаровом взгляды было - он ничего не выражал, ну совсем ничего.

– Ладно, сиди, слушай. Только если начнёшь в разговор встревать, пеняй на себя. Поняла?

Матрена скорчила такую физиономию, что если специально постараться, ни за что не получится! На ней отразилось: и радость за царя, за то, что оказывается разум его не покинул, потому Матрёне и разрешил остаться. Да много чего отразилось на Матрениной физиономии, если всё перечислять - полкнижки займёт, поэтому сами придумайте, кому что больше нравится. Самым же главным выражением её физиономии было: царь-государь мой, батюшка, да если я из услышанного ну хоть буковку кому-нибудь перескажу, сама себе язык отрежу и даже не пикну при этом.