Когда он вошел, Демельза сидела в постели и поспешно причесывалась.

Она была бледной, но ее глаза сияли.

— Что ж, сынок.

Джереми наклонился и поцеловал ее.

— Теперь я не единственный.

— Твой соперник — вон там.

— Ну и ладно. А ты как?

— Молодцом.

— Жара нет?

— Нет.

— Дай-ка, я пощупаю твой пульс.

Демельза спрятала ладони. Джереми подобрал щетку, которую она выронила.

— Ты что, ожидала посетителей?

— Только тебя. Когда Джейн сказала...

— Ты решила приодеться в самое нарядное, да? Для такого важного гостя. Вот ты чудачка!

— Ох, я знаю, — согласилась Демельза. — И становлюсь всё чуднее с каждым днем.

Джереми перевел взгляд на колыбель и обратно.

— Ты не выглядишь почтенной матроной.

— Почему это?

— Недостаточно свирепа. Недостаточно стара.

— В эту минуту, — сказала Демельза, — я чувствую себя очень юной.

— И выглядишь так же.

Она и впрямь выглядела удивительно юной, но хрупкой, как будто поправлялась после серьезной болезни.

— А где папа и Клоуэнс?

— В библиотеке, как мне сказали. Как я понимаю, двигают мебель. Хотя понятия не имею, с какой целью.

— Может, хотят сделать там игровую комнату. Белле это понравится.

— Мне не кажется, что Белла оценила своего нового брата. При виде его она поморщила носик.

— Еще бы, ведь она такая избалованная!

— Избалованная?

— А разве мы все не такие? Кстати, как вы его назовете?

— Мы... Знаешь, Джереми, мы еще не решили.

— А когда крестины?

— Наверное, в Сочельник.

— Что ж, тогда можем несколько дней поразмыслить все вместе. Предложения приветствуются?

— Разумеется! Дуайт сказал, что я должна провести в постели еще три-четыре дня, но я совсем не уверена, что его послушаюсь, и я когда я спущусь...

— Он доволен твоим состоянием?

— А когда Дуайт был доволен? Но думаю, вполне удовлетворен. Утром приходила Кэролайн и сказала, что он вполне удовлетворен, так что я приняла это на веру.

Джереми подошел к колыбели. Он увидел круглую головку, локон черных волос и кулачок, похожий на розовый грецкий орех.

— Ну надо же, — сказал он, — я уже в том возрасте, что сам бы мог стать его отцом!

— Ну надо же, так и есть! А теперь расскажи о своей поездке в Хейл. Она была успешной?

— Ох, это не важно.

— Но я всё равно хочу знать.

Джереми рассказал. Впервые с тех пор как он вошел, он наконец-то расслабился.

— Разве ты не этого хотел?

— Разумеется. Всё идет чудесно.

— Но что-то ты не переполнен энтузиазмом.

— Ох.. наверное, я просто задумался о чем-то другом... К примеру, проект парового экипажа больше не двигается.

— Может, скоро начнет. К тому же война...

— Прекрасные новости. Папа рад?

— Мы все рады! И вздохнули с облегчением.

— Мама, — сказал Джереми, — я купил тебе небольшой подарок.

Она прищурилась.

— Боже ты мой! Но зачем?

— А разве не следовало? Ты только что чудесным образом произвела на свет нового Полдарка. Разве не стоит это отметить?

— Я вовсе не так уверена. Но...

Джереми покопался в кармане и выудил серебряный медальон. Демельза взяла его и развернула оберточную бумагу. Потом перевернула медальон и нажала на замочек.

— Боже ты мой! — повторила она. — Джереми, дорогой, это так мило... Прямо не знаю, что сказать...

— Скажи «спасибо».

— И я это сделаю многократно. Джереми, просто сейчас... я не могу придумать ничего другого...

Демельза потянулась к Джереми, и он ее поцеловал.

— Я надеялся, что мальчик будет рыжим, — сказал он. — Чтобы добавить в медальон новый цвет. Для разнообразия. Как думаешь?

У Демельзы всё поплыло перед глазами.

— Мне не нужно разнообразие, Джереми, но спасибо. Это так заботливо. И девочки согласились дать тебе локоны?

— Только Клоуэнс. Беллу я ограбил во сне.

Демельза хрипло засмеялась.

— Кажется, у меня есть волосы всех вас в детстве, но мне больше нравятся те, что ты положил в медальон. Буду хранить их у сердца.

— Вот-вот, так-то, — сказал Джереми с корнуольским акцентом.

— Они поговорили еще несколько минут, а потом он задул свечи, подбросил угля в камин, бросил еще один взгляд на своего братика, бодро улыбнулся матери и вышел.

Он отправился прямо в свою комнату, но даже не взял свечу. Он наткнулся на стул, но потом подошел к окну, отдернул шторы и выглянул наружу. Лишь отблески света на небе бросали вызов наступлению декабрьского вечера. После теплой спальни Демельзы здесь было холодно.