Рассказ Конана Уитворта был мерзким, но убедительным. Он вряд ли это выдумал. Да и рассказ был слишком подробным для выдумки.

Похоже, Конан подошел к сэру Джорджу Уорлеггану до перерыва на ужин, и сэр Джордж грубо его отчитал, а сразу после этого поднялся в свой кабинет на втором этаже в обществе майора Тревэниона. Конан решил за ними подсмотреть. Они закрыли дверь кабинета, и Конан решил послушать через замочную скважину.

— Так забавно, — объяснил он Джереми, — услышать то, что не предназначено для твоих ушей.

К разочарованию Конана, сэр Джордж говорил слишком тихо, но майор Тревэнион всегда говорил громко и очень четко. И, похоже, они обсуждали документ, относящийся к Валентину Уорлеггану и Кьюби Тревэнион.

Речь шла о некоторой сумме, выплачиваемой при определенных условиях, но спор шел об этих условиях и дате платежа. Потом майор Тревэнион сделал замечание относительно «чертова тупого пера». И тут Конан приложил глаз к замочной скважине и увидел, как майор Тревэнион затачивает перо. Потом до него донеслись еще какие-то приглушенные слова и звон бокалов. Конан успел вовремя отскочить от двери, когда они вышли и спустились в зал. Майор Тревэнион засовывал во внутренний карман бумаги.

Джереми хотелось выбросить рассказ мальчишки из головы и уйти, но он понял, что Конану есть и еще что рассказать, и Джереми не сумел решительно встать и уйти.

Конан вошел в кабинет. При свете единственной оставленной ими свечи он поднял крышку бюро сэра Джорджа и обнаружил лежащий внутри документ.

— Это меня заинтриговало еще больше, — признался он Джереми, — я частенько читаю чужие письма.

Документ оказался чем-то вроде брачного обязательства.

— Брачный контракт? — спросил Джереми.

— Да, — ответил Конан, — именно контракт, соглашение, всё официально и как положено, и сэр Джордж обязался выплатить майору Тревэниону двадцать тысяч фунтов. Если Конан правильно запомнил, две тысячи — через полгода после подписания документа, а остальные восемнадцать — в день свадьбы Валентина Уорлеггана и Кьюби Тревэнион.

Дата свадьбы упомянута не была, сказал Конан, искоса поглядывая на Джереми в поисках признаков оторопи, возможно, ее еще не назначили.

— И подписали в разгар приема? — спросил Джереми.

Нет-нет, ответил Конан, всё было подготовлено на неделю или две раньше, где-то в начале декабря, точную дату он вспомнить не мог. И подписано свидетелями: фамилия одного вроде Трембат, а другого — Бленкоу. Артур как-то-там Бленкоу, клерк, живет на Ривер-стрит, 21. Неплохая память, да? В школе он всегда был хорош в играх на запоминание. Запомнить все предметы на подносе — когда дается двадцать секунд, чтобы посмотреть, и две минуты, чтобы записать. И Конан всегда выигрывал, в особенности если там лежало что-то съедобное.

— Но ты же сказал, будто решил, что они что-то подписывали.

Ах да, ответил Конан, запихивая в рот последний кусок, но кое-что другое, тем вечером они подписали другое соглашение, оно-то и лежало там, свеженькое, только что посыпанное песком. По крайней мере, так ему показалось. И как он припомнил, там стояла пометка «копия». Несомненно, оригинал унес майор Тревэнион.

Еще одно соглашение. И в нем говорилось, что майор Тревэнион немедленно получит еще тысячу фунтов в обмен на обязательство, что он съедет из замка Каэрхейс в течение года после свадьбы. Вполне естественно, по мнению Конана, что замок обещан мастеру Валентину и мисс Кьюби после бракосочетания.

Конан рассказывал со смаком. Наверняка отрепетировал, мысленно повторял все подробности раз за разом в своем извращенном умишке, прежде чем выплеснуть их со своего рода злорадством в темной кабинке кофейни Блайта, за грязным столом с крошками пирога с голубями.

Но злорадство по отношению к кому? К сэру Джорджу, который, несомненно, частенько его отталкивал? К Джереми, который, вероятно, не скрывал своей неприязни? Или это презрение предназначалось всему человечеству?

По пути домой и теперь, в уединении спальни, Джереми снова и снова перебирал все детали. Всё сходилось. Конан Уитворт, может, и омерзительный юнец, но память его не подвела. И всё внезапно сошлось. Честолюбивые планы Джорджа Уорлеггана в отношении сына, подпитывающие его собственные амбиции. За двадцать тысяч фунтов он сделает сына мужем девушки из древнего рода и обладателем одного из самых элегантных особняков Корнуолла. За последнюю дополнительную тысячу фунтов (Тревэнион явно находился на грани банкротства) он позаботился о том, чтобы Валентин стал единственным хозяином дома.

Похоже, свадьба состоится не в ближайшее время. Валентин, скорее всего, закончит обучение в Кембридже. Они могут пожениться ближе к концу следующего года или в начале 1814-го. А пока что Джон Тревэнион получил достаточную сумму, чтобы держаться на плаву, а к следующему маю или июню получит сумму побольше, чтобы благополучно сойти на землю.

Знают ли главные участники сделки? Были ли они ее участниками? Это казалось маловероятным, в особенности до сентября. Джереми не мог поверить, что Кьюби приняла его легкомысленные объятья так легкомысленно, если уже знала. Каковы бы ни были ее недостатки, но в их число не входила подобная двуличность. А разве это важно? Важно ли, знает кто-либо из этих двоих? Каждый будет танцевать, когда его дергают за ниточки. На Пасху Кьюби уже сказала это Джереми прямо в лицо, а Валентин всегда уступает отцу, когда речь идет о настолько важных соглашениях.