Как известно, Бен не особо любил дружеские посиделки. А эта была для него особенно трудной. Они с Джереми шли домой, и всю дорогу Бен молчал. Поравнявшись с развалинами Уил-Мейден, он вдруг остановился.

— Ты прямо-таки из кожи вон вылез.

— Мне и самому это нравится, — ответил Джереми, — но еще не всё улажено. Не каждый день можно увидеть, как машина оживает.

— Ага, — сказал Бен. — Да еще твоя разработка. Этим можно гордиться.

— Моя разработка, да. Но по советам практиков.

— Практиков? Так ты и сам такой!

— Ну, тогда инженеров-практиков. Да, строили по моему чертежу. Но когда мы попрощаемся, я подумываю туда вернуться и проверить, всё ли работает.

Бен невесело усмехнулся.

В молельном доме горел свет.

— Ты когда-нибудь бывал там? — спросил Джереми, кивнув в ту сторону.

— Кто, я? Нет. Всякий раз, когда прохожу мимо, не перестаю удивляться.

— Удивляться?

— Что твой дядя в этом нашел.

— Ах, дядя Сэм... Это его жизнь. Ты ведь не член их общины, Бен?

— О нет. Не думаю, что приму такой образ жизни.

Отсюда виднелась пара огоньков на Уил-Лежер, но на Уил-Грейс их было больше, пока именно там сосредоточилась вся жизнь. Пока они стояли, два человека подошли к холму, их тени двигались на фоне огней в сторону деревни Грамблер.

— Ну что ж, — сказал Джереми. — Увидимся завтра.

— Джереми, — позвал Бен, обернувшись.

— Да?

— Это правда, что Клоуэнс собирается обручиться с тем человеком?

Что ж, вот он и спросил.

— Со Стивеном? Ну да, правда. Всё уже решено. — Джереми пнул по камню, прекрасно зная, какую он причиняет боль. — Думаю, официально объявят на следующей неделе.

— А... Понятно.

Из молельного дома донеслись песнопения.

О Христос, сотворивший Свет и День,

Твои лучи рассеют ночную мглу

— На мою мать напал безумец, когда мне отроду было всего несколько месяцев, — заговорил Бен. — Вот откуда мой шрам. Отец умер от гангрены руки, когда его посадили в тюрьму за то, что он охотился на фазанов на земле Бодругана. Ему было двадцать четыре. Мой дед умер от туберкулеза в двадцать шесть. Во всем этом мне легче видеть Божий промысел, но только не в свадьбе Клоуэнс Полдарк и Стивена Каррингтона.

Джереми нечего было ему возразить. Он знал глубину чувств Бена и соотносил их с собственными чувствами к Кьюби.

— Это тяжкий удар для тебя, Бен. И я очень, очень сочувствую.

— Может, если я расскажу больше, ты решишь, что я просто ревную; но ведь ты, наверное, знаешь, что он крутил роман с Лотти Кемпторн? А она ничем не лучше своего отца, продавшего своих товарищей таможенникам. Ты ведь это знаешь. А еще Вайолет Келлоу. А что ты думаешь насчет нее? Именно с ней его сначала увидели, когда Стивен вернулся на праздник Летнего солнцестояния.

— Да, знаю.

— А ты знаешь, что раз в неделю он ее навещает? Каждую пятницу около семи вечера.

— Она больна, Бен.

— Ага. Но насколько серьезно больна?

Джереми вдруг замолчал, вспомнив, что на прошлой неделе сам ее навещал. Худая как щепка Вайолет сияла: щеки горели лихорадочным румянцем, в голубых глазах сверкали лукавые искорки.

— Насколько больна? — повторил Бен.

— Бог его знает, Бен. Думаю, нам следует ему поверить.

— Поверить? Серьезно? Ну, в ноябре была Лотти, клянусь. А ночуя у Нэнфанов...

— Нэнфаны — честные люди, и к тому же твоя родня. Они бы не позволили ему коснуться Бет...

— Не позволили бы, если б знали, это точно. Но кто знал? Ходили слухи.

— Слухи всегда ходят, Бен. Я понимаю, что ты чувствуешь.

— Никто этого не понимает, — оборвал Бен. — Может, я и не пара для Клоуэнс. Это можно понять. Но он... Каждое мгновение это причиняет боль. Каждую минуту.

На Пасху Валентин Уорлегган приехал домой, после чего должен был вернуться на последний семестр в Итон. Он написал Джереми и Клоуэнс, приглашая их в Большой дом провести с ним вместе четырнадцатое апреля, неделю спустя после Пасхи.

«В зале для приемов в Труро, — писал он, — каждый вечер будут выступать актеры театра «Трилистник», а в понедельник вечером обещают неплохую программу. Начало в шесть, но мы можем заказать места заранее, так что у нас будет время сначала спокойно пообедать, а после поужинаем, и вы переночуете у нас. Мой отец, — добавил он, — к несчастью, будет здесь и по случаю устраивает небольшой прием, но там, полагаю, будут и старики, и молодежь, так что не заскучаем. Умоляю, только не говорите, что не сможете прийти, потому что возитесь с картошкой или пшеницей или еще чем-нибудь бесконечно сельским!»