Джоэл, внезапно появившись рядом с Эрикой, мускулистой рукой обхватил Питерсона за торс.

– Отпусти его. Или я шею тебе сверну, – негромко пригрозил он.

– Мы – офицеры полиции. Прошу всех успокоиться, – сказала Эрика, встав так, чтобы смотреть Питерсону в лицо.

– Вы совершили нападение, я вправе защищаться, – заявил Джоэл.

– Никто ничего не предпринимает. Питерсон, прекратите, а вы – уберите от него руки, – распорядилась Эрика. С минуту длилась немая сцена, потом Питерсон выпустил из рук Марксмэна, и тот рухнул в кресло. Джоэл отпустил Питерсона, но стоял рядом, раздувая ноздри.

– Отойди! – рявкнул Питерсон.

– Ну уж нет, приятель, – отказался Джоэл.

– Питерсон. Уйдите, прошу вас. Я вам позвоню… УХОДИТЕ! – повысила голос Эрика.

Питерсон обвел всех сердитым взглядом и вышел. Мгновением позже дверь за ним захлопнулась.

Страсти улеглись. Джоэл шагнул к Марксмэну, застегнул на нем рубашку, помог ему удобнее устроиться в кресле, после чего Марксмэн жестом отослал его прочь.

– Прошу прощения за случившееся, – извинилась Эрика. – Я пришла сюда, чтобы расспросить вас как свидетеля, и ожидала, что к вам будет соответствующее отношение.

– Вы очень любезны, – кивнул он.

– Нет. Я выполняю свою работу… Я просмотрела ваши показания и протоколы допросов от августа девяностого года. Вы утверждали, что следили за Джессикой пятого и шестого августа и вели за ней наблюдение возле ее дома утром седьмого числа.

– Да.

– Зачем?

Марксмэн прерывисто вздохнул.

– Я был влюблен в нее… Я вижу, вы кривитесь. Но вы должны понять: я не в состоянии контролировать свои чувства. Меня воротит от собственных желаний, но я не в силах их контролировать. Она была прелестной девочкой. Впервые я увидел ее у газетного киоска в Хейзе, вскоре после того, как освободился из заключения. Она была с матерью. Это случилось, должно быть, в начале весны девяностого. Джессика была в голубом платьице, такой же лентой были завязаны сзади ее волосы. От волос исходило сияние. Она держала за руку младшего брата, щекотала его и смеялась. Ее смех. Он звучал как музыка. Я услышал, как ее мать, расплачиваясь за газету, назвала их домашний адрес. Ну и стал… следить за ними.

– И какое впечатление производили на вас Коллинзы как семья?

– Они казались беззаботными. Хотя…

– Что?

– Пару раз я наблюдал за Джессикой в парке, где она гуляла с матерью и сестрой.

– С Лорой?

– Она такая темноволосая? – уточнил Марксмэн.

– Да, это была Лора.

– Джессика качалась на качелях, а мать с Лорой сидели на скамейке и все время ругались.

– Из-за чего?

– Не знаю. Издалека я не слышал.

– Где это было?

– Скамейка стояла на противоположной стороне парка.

– Там, где вы сфотографировали Джессику?

– И на видео заснял. Я выиграл видеокамеру на конкурсе, проводимом Кооперативом [19] … – Марксмэн улыбнулся своим воспоминаниям. Глаза его просияли, кожа вокруг них натянулась. – Ссора приняла ожесточенный характер. Марианна залепила Лоре пощечину. Я также видел, что Марианна и Джессику била по ногам, довольно часто. Но, полагаю, тогда время было другое. Теперь бы люди за головы схватились. А в ту пору любой родитель считал, что он вправе отшлепать своего ребенка. Ну а католики… те наказывать умеют.

– Лоре уже исполнилось двадцать, и мать ударила ее по лицу?

Марксмэн кивнул, а потом опустил на грудь подбородок, на котором обожженная кожа сморщилась, как креповая бумага.

– Правда, та тоже в долгу не осталась – сдачи дала будь здоров. – При этом воспоминании он с присвистом рассмеялся.

– А куда делись ваши видеозаписи и фотографии?

– Их изъяла полиция.

– Копии вы сделали? – спросила Эрика.

– Нет. А мне их так и не вернули. Непонятно почему. Это ведь просто видеосъемка парка.

– Вы не замечали кого-то еще подозрительного?

– Помимо меня? – рассмеялся он.

– Тревор. Я прошу у вас помощи.

– Не знаю. В том парке всегда полно было народу – родители, дети. От случая к случаю ниггеры забредали, но те сразу понимали что к чему…

– Давайте без оскорбительных словечек.

– Вы видели Хейз? Очень зажиточный район и, наверно, такой же молочно-белый, каким был в девяностых.

– Прошу вас…

– Там был один местный дурачок. Боб Дженнингс.

Эрика чуть не подпрыгнула на стуле.

– Боб Дженнингс?

Тревор кивнул.

– Что он там делал?

– Вы о нем слышали?

– Просто скажите, чем он занимался. Пожалуйста!

– Он был муниципальным садовником. Немного заторможенный, так что муниципалитет мало ему платил как пить дать. – Марксмэн снова зашелся свистящим смехом.

– Что в этом смешного?

– Он имел привычку мастурбировать в кустах парка. Питал слабость к старым матронам с большими буферами.