– Его арестовывали?

– Да бог его знает, – пожал плечами Тревор. – Муниципалитет раза три-четыре назначал его на разные должности. Он работал дворником, мусорщиком. Его кислорожая сестрица, старая стерва, всегда знала, кому надо на ушко шепнуть, чтобы скандал замяли. Их семья из поместного дворянства, из тех, кто манерно говорит, как будто у них слива во рту.

– Кто его сестра?

– Достопочтенная [20] Розмари Хули. Поганка из консерваторов. Не знаю, жива ли она еще. Скорей всего, жива. Эти сволочи с голубой кровью подолгу землю топчут.

Эрика на мгновение замерла.

– Постойте, она жила в Хейзе?

Тревор кивнул.

– У нее был шрам на губе?

– Это она и есть. У нее была овчарка, давно уже, в рожу ее цапнула. Помнится, Боб очень переживал, а я предположил, что она своему псу попробовала отсосать… Есть люди, которым это нравится… отсасывать у животных. – Эрика видела, что Марксмэн провоцирует ее, хочет вывести из себя. Он рассмеялся и зашелся кашлем. Тут же появился Джоэл со стаканом воды.

– Думаю, ему нужно передохнуть, – сказал он.

– Не надо. Я уже закончила. – Эрика встала, взяла пальто и сумку. – Спасибо.

Она поспешила из пентхауса, подошла к лифту и, вытащив телефон, позвонила Питерсону.

Эрика нашла Питерсона на набережной Темзы. Прислонившись к перилам, он держал стакан кофе и курил. Маленький в сравнении с «Золотой ланью» [21] , кораблем-музеем, который вздымался из дока, отсвечивая чернью и золотом на фоне серой реки. Свирепствовал холодный ветер, но после липкой, клейкой атмосферы квартиры Тревора Марксмэна это было даже приятно.

– Я взял вам кофе. – Питерсон нагнулся и, подняв стакан, что он держал между ног у самой земли, дал его Эрике. – Остыл уже, наверно.

– Спасибо, – поблагодарила она, отпивая глоток.

– Вы пили его кофе? У Марксмэна?

– Нет.

– Слава богу.

– Угостите сигаретой, пожалуйста.

– Я думал, вы бросили, – сказал он.

– Снова начинаю.

Питерсон протянул ей пачку сигарет. Она закурила.

– Простите. Не следовало брать вас с собой. Не подумала, – извинилась она.

– Ерунда. Он того не стоит.

– Да нет. Он дал нам зацепку, причем сам о том не подозревая.

Питерсон повернулся к ней, и впервые за все утро его взгляд просветлел.

Они пошли по набережной. Эрика передала ему свой разговор с Марксмэном. На Чаринг-Кросс они перехватили по сэндвичу и сели на прямой поезд до Хейза. Железнодорожная компания, как всегда, подала состав из двух вагонов.

– Почему же та старушка скрыла, что Боб Дженнингс ее брат? – вполголоса задалась вопросом Эрика. Все сидячие места были заняты, и им пришлось встать в самом конце переполненного вагона.

– Она и представиться не пожелала, – напомнил Питерсон.

– Но ведь она была в курсе, что мы недавно нашли скелет… сами знаете кого сами знаете где, – сказала Эрика.

Рядом с ними вплотную стояла невысокая женщина. В руках у нее был журнал, но она смотрела на них. Женщина отвела взгляд, как только они повернулись к ней.

– Я хочу поговорить с ней, и плевать мне, что она из поместного дворянства. Терпеть не могу всю эту бредятину, – заявила Эрика. – В Словакии полно проблем, но, к счастью, мы избавлены от дурацкой классовой системы.

От вокзала Хейза до дома по адресу, который им сообщили из диспетчерской, идти было недолго. Розмари Хули жила в одном из претенциозных домиков, что стояли в ряд близ въезда в природный парк Хейз с Кройдон-роуд. Все они фасадными окнами выходили на гравийную стоянку и парк, все были отделены от тихой дороги большими садами. В воздухе носился слабый запах древесного дыма, который усиливался по приближении к «Старому дому священника», где обитала Розмари. Эрика отворила маленькую белую калитку. Дом имел тростниковую крышу, фасад – в идеальном состоянии, ухоженный мшистый газон усеивали опавшие листья. Одно из окон давало обзор на две стороны, и сквозь уютную маленькую комнату они увидели на заднем дворе Розмари Хули, сгребавшую в кучу пожухлые листья. На ней были все тот же старый спортивный костюм, спортивная шапочка с символикой футбольного клуба «Челси» и шарф «Манчестер Юнайтед». Палевый лабрадор, должно быть, услышав их, с лаем выскочил из-за угла.

– Серж! – крикнула Розмари, а в следующую минуту и сама появилась из боковой калитки. При виде Эрики с Питерсоном она протяжно вздохнула и оперлась на грабли. – А… Так и думала, что еще раз встречу вас. Хотите чаю?

– Да, спасибо, – ответила Эрика.

Розмари сняла изношенные перчатки и жестом пригласила их следовать за ней.

В кухне доминировала блестящая зеленая печь «Ага», которая создавала в помещении атмосферу тепла и уюта, защищая дом от холода извне. Розмари стянула с себя шапку, но, не снимая пальто и резиновых сапог, принялась хозяйничать, доставая чашки, молоко, сахар и бисквитный торт «Виктория» на старинном блюде с синим узором в китайском стиле. Эрика с Питерсоном, испытывая неловкость, сидели за деревянным столом, на котором лежали старые номера Radio Times [22] и автомобильный радиоприемник с торчащими сзади проводами, а также стояла чаша с почерневшими бананами. На самой середине дремали две тощие кошки. У одной в шерсти на голове Эрика заметила огромного клеща.