— Ишь, оголодал-то как… у нас не разносолы конечно, как у господ, но, слава богу, теперь хоть еда есть!

— А что… раньше не было?

— Так герцог-то, когда правил, охотится запретил, окаянный! Навроде как леса это его собственность герцогская. И кто охотится в них хочет, сначала заплатить должен. А мы ж охотой-то и живем, да грибы-ягоды собираем… откуда ж у нас деньги платить-то… А тут еще, как на беду, засуха случилась. Совсем мы без урожая остались. Пол деревни у нас повымерло…

— Кк-ак вымерло? — Даниэль даже вскочил с места. — Так ведь еду тогда раздавали всем кто нуждался! Специально закупали в Империи. Я сам подпи… то есть друг у меня в замке… он рассказывал, что герцог такой приказ отдавал.

— Ох, не знаю я сынок, какой там герцог приказ отдавал… одно знаю — помощи никакой нам не было. И охотиться так и не разрешили.

Сынок у нас сгинул в ту зиму страшную… Эдвин… на тебя похож был… — Хозяйка замолчала и уголком передника стала вытирать глаза. — Пятнадцать годков ему тогда стукнуло. В лес пошел силки ставить, хоть зайчишку какого поймать. Против закона, значит… Так герцогские его и сцапали. И ведь разбойников не трогали никогда, что в лесу хозяйничают… А Эдвина нашего… В тюрьму забрали… Жив ли, нет, не знаем… — она всхлипнула. — Одни мы со стариком на старости лет остались…

У Даниэля кусок застрял в горле. Он застыл на месте не в силах что-либо сказать или сделать.

— Ну-ну, мать… — старик подошел сзади и обнял жену за плечи. — Что ж ты при госте-то… Да и не хорони раньше времени, может и жив еще…

Даниэль понял, что старик сам не верит в то, что говорит. Такое серое вдруг сделалось у него лицо и голос дрогнул. Слишком много горя… слишком.

— Прости, сынок, что я на ночь-то… — вывел его из ступора голос хозяйки, — не хотела тебя расстраивать… ты добрый, сразу видно…

Добрый? Добрый?! Знали бы они! Даниэль так и не смог выдавить из себя ни слова. Он послушно лег на отведенное ему место, лучшее в доме! Но как только хозяева уснули, тут же поднялся. Ночью ехать не стоило, в этих краях и днем-то неспокойно. Но он не мог, не смел больше оставаться под крышей дома, которому принес несчастье. Немного подумав, Даниэль достал из-за пояса мешочек с драгоценностями, которые так и не успел продать в городе и бросил его на стол.

— Пусть ваш сын найдется… — прошептал он. — Простите…

Дорога почти сразу же за деревней свернула в лес. Он медленно шел рядом с конем, ведя того под уздцы. Кроваво-красная луна заливала все вокруг мертвенным светом. Иногда ее закрывали тучи и тогда делалось совсем темно. Деревья отбрасывать зловещие тени на дорогу, где-то вдалеке ухал филин. Жуткая ночь. Но страшно не было.

«— Может и к лучшему будет, если меня убьют…» — меланхолично думал Даниэль.

«— Пресветлый, ну почему ты не дал мне всего этого увидеть раньше! Ведь стольких бед можно было бы избежать!»

Даниэль шел уже четыре часа, как вдруг понял, что заблудился. Дорога превратилась в тропинку, на которой все чаще стали попадаться узловатые корни. Ральф споткнулся. И тут Даниэля подбросило от неожиданной мысли — не сбегать он должен был, не помирать от рук разбойников, а работать, как дед работал, как Каро! Чтоб хоть как-то исправить все, что по его милости наделано.

Решено! Сейчас они заночуют в лесу, а завтра найдут дорогу обратно. И первое, что он сделает, поможет старикам отыскать сына. А потом вернется домой. Да! Вернется.

Резкий неожиданный свист прервал мысли беглого герцога. Это произошло так неожиданно, что он замер, не понимая что происходит. С двух сторон его схватили за плечи, лишая возможности двигаться.

Лиц он не видел. Один из нападающих вывернул его руки за спину, высоко задрав их к лопаткам и в локти врезалась веревка. Даниэль наконец очнулся и раскрыл рот для крика, но прежде, чем он успел набрать в грудь воздух, ему проворно затолкали в рот скомканную тряпку. А в следующий миг, натянули на голову мешок. Даниэль рванулся, но было уже поздно. Веревка обмотала туловище, притягивая к нему мешковину. Мальчик почувствовал что его поднимают и резко вскидывают. Мир перевернулся и голова у Даниэля закружилась.

Затем его куда-то потащили, будто куль с мукой. Тряпка во рту душила его, пыль от мешка забивалась в глаза и нос и тоже мешала дышать. Он почувствовал, как его бросили поперек седла, как лошадь пошла в рысь, потом в галоп. Через какое-то время скачка прекратилась, его сняли с седла и поставили на землю. Затем взяли за плечо и повели за собой. Он шел, с трудом переступая ногами и спотыкаясь. Наконец, его перевели через порог и все так же молчаливо придержали, велев остановится.

— Какая встреча, ваша светлость! — раздался вкрадчивый, приторный какой-то и на удивление знакомый голос. С головы Даниэля сдернули мешок, вытащили кляп изо рта, но руки оставались связаны.