– О господи, Поля. Можно я не буду об этом думать?

– Да не думай, конечно. В этой игре общего с математикой только то, что она дает состояние, максимально отдаляющее от сознания любую конкретику, начиная с собственных рук, ног и имени, и заканчивая известными законами природы. Главное - забыть, что желаемое невозможно, и неважно, как именно это достигается. Алиса решила, что это математика, и пытается использовать математику, чтобы это делать. Если бы она знала математику чуть лучше, математика ей ничем не помогла бы, и могла даже помешать.

– Поля, но как? Ты же сама сказала, что она пользуется математическим аппаратом?

– Ну Марина... Ну да, она им пользуется. Катать счеты по полу тоже можно назвать "пользоваться счетами". Но можно ли учить трехлетку высшей математике? И нужно ли это? Сможет ли трехлетка решать задачи хотя бы из Перельмана, исходя из его детского опыта и практики на уровне "да будет так"?

– Нет Поленька, нельзя, ребенок непоправимо с ума сойдет. Ты мне сама и объясняла. Но взрослый может имеющийся высшую математику прицепить к магии, наверное?

– Да, Мариша, как-то может. Только работать не будет ни магия, ни математика, что они сейчас и получили. Да Айгит и еще один их спец сейчас терзают школьного математика, выясняя у него, что они делают не так, и скажу тебе, за этот месяц эти разговоры ему добавили порядком седины в голове. Опуская ненужные подробности, Алиса все это потому и приняла за их математику, что сама предмет знает примерно никак, а людей не лучше. И того, что и ее драгоценный князь, и ею так нелюбимый граф да Айгит - это трехлетки, и они просто играют в математические символы, она не понимает, ей нечем. Но она вслед за ними послушно все это списала на имеющийся навык решения школьных задач по математике.

– Поля, стой, - нахмурилась Лейшина.
– Откуда у девки с незаконченным журфаком теорвер и вышка в таком объеме?

– Ты не поняла. Она решила, что то, чему ее учат маги, когда говорят о расчетах - это такая местная математика, теорвер и прочая квантовая физика. А они на самом деле только играют в математику, смысла и логики в этом нет. Они-то, правда, считают, что смысла и логики там достаточно, чтобы строить развернутые алгоритмы. Но случайных факторов в этих, так сказать, расчетах, больше, чем протокола. Даже для них самих. А то, что они называют логикой, на самом деле не имеет к логике никакого отношения. Типичные паттерны эмоциональных реакций, задевающих сразу несколько зон коры. На логику похоже только тем, что в процессе их работы их можно рефлексировать и направлять.

– Ну хорошо, - Марина была растеряна и даже шокирована.
– Когда подключается математика, и какая она? Есть ли аналоги в математическом аппарате землян, и если да, то какие и где?

– Мариш, Алиса по образованию чистый гуманитарий, из аналогов у нее в доступе программа старшей школы и ненавидимый всеми старшеклассниками Сканави. Ну может быть, еще основы теории вероятности и теории множеств.

– И когда они нужны? На каком уровне расчетов?

– Во-первых, это не расчеты. Во-вторых, нужно для них не само знание математики, а знание об ее существовании. Маг не считает, а только думает, что считает. На самом деле их абстрактные операции - это такая сложная система оправдания разрешения на магическое действие, и не больше. Такой бессмысленный ритуал, уловка для подсознания, чтобы не было так страшно принимать произвольное решение и гнуть мироздание под свои хотелки. И эти их трюки вообще не имеют отношения к логике. Это замаскированная под логику работа воображения.

Марина молча сунула руку в карман куртки, достала сигарету, сломала ее, достала другую и прикурила ее не с того конца, выматерилась на идиш, достала третью, прикурила и, выдохнув дым, посмотрела на Полину большими и очень грустными глазами.Та продолжила рассказывать.

– Я же как на это вышла. Прежде всего, я ей задала вопрос о том, как она догадалась использовать математику для записей расчетов, и зачем ей для расчетов цветные карандаши. И мне эта коза на голубом глазу начала рассказывать про высшую математику, которую она учила в своей гуманитарной гимназии четверть века назад и имела честную тройку. То есть она с первой встречи с этими, кхм, методами, была уверена, что это у них такая алгебра с геометрией. И то, что она в алгебре и геометрии разбирается примерно как свинья в апельсинах, ей в этом убеждении очень помогало. Ну ладно, я списала на ее состояние, запомнила, пошла проверять, вытащила Макса Асани на разговор. Час слушала то же самое, только еще менее внятно изложенное, оценила сходство, поблагодарила, закрыла тему. Подумала, пошла докопалась к Дейвину да Айгиту. Получила те же сказки, с поправкой на более узкое слепое пятно и на красоту и простроенность психологических защит. Уже чисто для проверки пошла к наместнику, задала те же вопросы. Минут так через полчаса поняла, что ничего нового я не услышу, и решила не портить ему настроение, у него, похоже, и так тот день не задался. Но было интересно, что он тоже начал кивать на математику, как на возможность. Типа, это все высшая математика. Полученная в гуманитарной-то гимназии, ага. Поэтому, мол, она может, а да Шайни нет. Вопрос, "а не предложить ли маркизу введение в высшую математику" он как-то сразу замял. Так что, Мариша, это у них культурно обусловленная шизофрения. И это важно, потому что оно у всех них будет. И у тех, кто с нашими способами мышления еще не знаком, этого будет больше, и оно будет гораздо более мощное. Тебе объяснять, почему я вижу тут шизофрению, или ты сама поняла?

– Да, объяснять, - кивнула Лейшина.
– Я помню про нее только наличие разнонаправленных векторов поведения в количестве двух штук.

– Ну, во-первых, не двух, - качнула головой Полина, - во-вторых, этого мало для диагноза, а в-третьих, корень драмы в другом. Абстрактное, эмоционально-образное и наглядно-предметное мышление, когда оно мышление, предполагает прежде всего четкое различие между связями прямыми и связями косвенными, а также между работающими связями и связями иллюзорными. А неразвитое или нарушенное мышление предполагает не различение, а назначение желательной связи, во-первых, связью прямой, или основной, а не косвенной или второстепенной, а во-вторых, работающей, а не иллюзорной.

– Как у первобытных людей с их жертвами идолам?
– уточнила Марина.

– Так саалан и есть такие. Были бы окультуренные, у них бы эти номера не проходили, и их магия выглядела бы совсем не так, а как-нибудь иначе. Кстати, жители австро-венгерской империи в девятнадцатом веке, в самом конце, тоже были дикими по-твоему? А ведь творили то же самое. И без всяких идолов.

– Ну это вопрос дискуссионный, - покривилась Марина, - давай лучше опять согласимся, что мы не согласны. И как бы выглядела их магия?