Вероника, завидя меня, помахала рукой и толкнула мужа. Тот, смущенно улыбнувшись, кивнул приветственно, и, ведомый за локоть железной рукой жены, поковылял ко мне. И я сразу поняла, зачем. Они и рта раскрыть не успели, а я пожала плечами и решила:

– Пойдемте. Потом свободного времени на фотосъемку у меня не будет.

Его и сейчас мало, но лучше быстро от них отделаться, потратив на всё про всё час-другой, чем каждый день отбиваться, потратив на собственно отказы несколько часов и еще больше нервов.

– Но подождите!
– возмутилась Вероника и полезла в карман рюкзака за зеркальцем.
– Я не готова! Мне надо накраситься!..

...еще ярче? Я посмотрела на нее с любопытством, представляя иной, более яркий марафет. Получилось нечто жуткое. Вероятно, потому что сама я косметикой практически не пользовалась и давно забыла, как она смотрится на других. Брови и ресницы мне вытемнили "пожизненным" зельем еще лет в пятнадцать, помады и блески для губ плохо сочетались с моей суровой веснушчатостью, а от пудры и тонального крема толку почти не было.

– Дорогая, ты и так прекрасно выглядишь, - встав на цыпочки, Семён чмокнул супругу в нарумяненную щеку. Смекнул, что если не согласиться сейчас, "потом" уже не получится.

– И правда, - поддакнула я любезно.
– Естественный дневной макияж эффектнее любого вечернего. Вы великолепны. Да и фотошоп творит чудеса, скрывая природные недостатки.

Она в сомнении изучила свое лицо, нас, опять свое отражение в зеркальце, убрала оное в карман и неохотно кивнула. Семён расцвел. Я поправила корф и деловито осведомилась:

– Пожелания есть? Или фотаемся везде, где понравится?

– Где понравится, - решил глава семьи.

– Сначала на мосту, потом у театра, у загса, а еще я тут где-то такой домик видела, кирпичный, знаете? Вот к нему потом. И на набережную, по ней по всей пройдемся, - дополнила его вторая половина и зачем-то опять посмотрелась в зеркальце. Словно проверяя, не "съелась" ли за время этой тирады яркая помада, не растрепались ли пышные косы.

Я фыркнула про себя и посмотрела на солнце.

– До заката по городу, на закате - на мосту, а потом - по домам. Где вы видели тот домик, который, знаете, такой кирпичный?
– я серьезно посмотрела на Веронику.

Ее муж вдруг тоже уставился на солнце.

– Вон туда, а потом - туда, а потом - туда, - показала неопределенными жестами "гарна дивчина".

– Чудно, - я повернулась и пошла от гостиницы по улице к вокзалу.
– Найдем на раз.

И действительно нашли быстро. Но если я надеялась так же быстро закончить со съемкой, то жестоко ошиблась. Вероника оказалась очень неуверенной в себе моделью.

– Мне так встать или вот так?
– взволнованно спрашивала она, вертясь у кирпичной стены.
– Милый! Скажи, как лучше! Вот так, да? А если вот так встать, вот сюда? Или нет, сюда!

"Милый" честно принимал указанные позы и дико смущался. Я терпеливо стояла с фотоаппаратом, наблюдая погоду, и ждала волшебного "Мы готовы". Оное следовало после десяти минут беготни в поисках "лучшего" угла, очередного щелканья створками складного зеркальца и тихого: "Как я выгляжу? Помада не размазалась? Тушь не потекла?".

Погода оставалась неизменно ясной, и, дабы не терять время, я начала снимать то, что интересовало меня. Окна. Мы как раз находились напротив одного из обозначенных на карте домов, и...

– Злата, вы куда? Мы готовы!

Да ладно...

– А теперь еще вот здесь и вот так!

Без проблем.

– А теперь вон к тому домику, там сугробы красивые! Милый, а давай снежных ангелков сделаем?

Старушки, шушукающиеся на лавке у "того домика", дружно и неодобрительно замолчали. На минуту.

– Что за молодежь! Ну и нравы!..
– закудахтала возмущенно одна, показывая клюкой на "ангелков" в сугробе.

– Да не говори, Матвевна! Вот в наше время...

Я не отрывалась от фотоаппарата и прилежно щелкала затвором. Моё дело маленькое... Не новобрачные в кадре, как окрестные дома. Попыхтеть потом придется, разбирая и рассортировывая, но да у меня всё равно, несмотря на обещанную Кариной защиту, бессонница. Теперь, кажется, патологическая.

Город в видоискателе выглядел совсем иначе - уменьшенным, плоским, нарисованным. Именно такими и кажутся спрятанные, как заметил "рудимент", города - такими я их видела, когда... умела. Когда было, с помощью чего смотреть. Смотришь обычным зрением - стоят вдоль дороги обыкновенные здания. Чуть прищуришься - и становится заметной призрачная пелена пространственного слоя, дрожащая, как раскаленное марево воздуха в неподвижном зное. А за ней - плоские, уменьшенные домики, точно игрушки на подоконниках или граффити на стенах. А отдернешь пелену, как занавеску или ширму, и всё меняется местами - обычные становятся плоскими рисунками, а спрятанные...