– Злата, а если мы вот так встанем? А?

Но теперь, к сожалению, остается полагаться только на человеческую технику. И ведьмину память.

Я опустила фотоаппарат, потерла переносицу и посмотрела на часы. Вероника маячила у кованого столба в позе стриптизерши и шепотом уговаривала мужа изобразить что-нибудь "красивое". Часы показывали начало пятого, до заката оставалось всего ничего, а мы прошли лишь два "объекта". Пора ставить условия, иначе мы до ночи прокопаемся. Где-то в загашнике у меня еще сохранились остатки наглости, честности и боевого духа...

– Вероника, вы выглядите вульгарно. Будьте добры, слезьте со столба и не вздумайте обижаться. И если хотите продолжить - и закончить фотосессию, слушаем, что я говорю, делаем всё быстро, и никаких зеркал. Иначе расходимся, и больше я с вами не работаю. Договорились?

– Но!..
– возмутилась Вероника.

– Конечно!
– радостно выдохнул Семён.

– А теперь встаньте по обе стороны столба, спиной друг к другу. Вероника, ногу в колене не сгибайте, вы же приличная женщина. Посмотрите на небо и улыбнитесь мечтательно. Мечтательно, а не нервно. Семён, посмотрите через плечо на супругу. А теперь наоборот. А теперь встретились взглядами и продолжаем улыбаться. А теперь целуйтесь. А теперь - на мост и бегом на другой берег, к театру. Вероника, оставьте в покое зеркало, у вас всё в порядке и всё на месте.

На работе я командовала редко, но метко - когда приходилось вести в иное время и пространство человека, к ним непривычного. Резкие и отрывистые приказы, неосознанно усвоенные у Верховной, действовали лучше иных объяснений и уговоров. И, почти не отрываясь от видоискателя, я лихорадочно рылась в памяти. Перед каждым походом в иной слой я просматривала безумное количество иллюстративного материала, и должно же найтись что-нибудь... подходящее. Фотосессионное.

– Семён, здесь где-нибудь цветы продаются? А если в телефоне карту открыть и погуглить? Да, надо. И лучше не красные, сливаться будете. Желтые или белые. Да, сходите, мы подождем. Вероника, пожалуйста, вот сюда, к парапету. Не смотрите в объектив, смотрите по сторонам. А теперь представьте, что вы очень ждете своего мужчину...

К закату я охрипла и устала, как собака. Чувствовала мост спиной, но, к сожалению, он опять был занят художником, поэтому приходилось вертеться рядом и ждать своей очереди. "Очередь" же приближаться не спешила - художник, вместо того чтобы рисовать, то неспешно курил, опершись о перила, то потягивал чай из маленького термоса, и с любопытством наблюдал за нашими метаниями. Я ругалась про себя, но попросить его освободить место не решалась. Благо, он сам догадался.

– На мосту фотографироваться будете?
– поинтересовался художник, снова закуривая.

– Да!
– раздался над рекой бас Семёна, на лице которого обозначилось то же облегчение, что и у меня в душе.

Обозначилось, правда, ненадолго - он явно ожидал, что мы аудиально поддержим его "да", но я слишком устала говорить, а Вероника украдкой, отвернувшись от меня, быстро красила губы. И без нашей поддержки Семён смутился, будто попросил о чем-то неприличном.

– Проходите, - добродушно улыбнулся художник.
– Мольберт оставить для декораций?

– А вам нетрудно будет попозировать?
– я первой зашла на мост.
– На пару кадров изобразить, что вы их рисуете, например.

– Конечно, - кивнул он.

Закат над рекой. Художник. Новобрачные. Сначала - заходящее солнце между ними, потом - страстный поцелуй на фоне. И на этой торжественной ноте я выключила фотоаппарат и скомандовала всем кончать. Ибо.

– Но...
– привычно возмутилась Вероника, явно ожидающая продолжения.

– Идем, дорогая, - Семён в коротком прыжке чмокнул жену в щеку.
– Я проголодался.

Она зарумянилась, хихикнула и согласно устремилась к гостинице. А Семён задержался.

– Что по деньгам?
– спросил, деловито поправляя очки.

– Потом, - я завозилась с кофром, убирая аппаратуру.
– Завтра разберу фотографии и всё скажу.

Он чинно поблагодарил и пошел вслед за женой. Я перекрестилась с облегчением и встретила улыбающийся взгляд художника.

– Сложные товарищи?
– он благодушно подмигнул.
– Просили у меня портрет, но я сразу отказался. Мужик еще нормальный, но женщина - невозможная, - и доверительно добавил: - Она же краситься будет дольше, чем я графический набросок ее портрета сделаю.

Я понимающе улыбнулась и кивнула, соглашаясь. Очень хотелось последовать за новобрачными и отдохнуть - ноги с непривычки, вернее с отвычки, гудели, и ботинки, казалось, прибавили в весе. Но я еще не всё свое успела отснять, да и сбитня хотелось. С имбирными пряниками.

И, попрощавшись с художником, я вернулась на другой берег - в полюбившийся кафетерий. А потом, пока пила сбитень и наблюдала у парапета за заходящим солнцем, посчитала нужные дома. Из двенадцати, отмеченных на карте стародавних, я отсняла десять. Осталось два, и один из них - приснопамятный дом со статуей ведьмы. И он входил в ту же "диагональ", что и гостиница, - с него, кстати, "диагональ"-то и начиналась. Плюс мне нужны еще кое-какие детали.