Парень поднял голову и невидяще уставился на араба, затем встряхнул головой, улыбнулся и произнес:

— Да-да, извини, я что-то задумался совсем.

— Ничего, скоро мы быть у меня, и еда моей жены быстро вернет тебя в этот мир, — Саиб дружески похлопал юношу по плечу.

Они уже зарегистрировались на рейс, прошли таможню и теперь сидели в рядах кресел, ожидая открытия своего гейта. Как и большинство аэропортов самых крупных мегаполисов мира, гонконгский аэропорт был похож на огромный стеклянно-металлический ангар с высоким потолком, под которым переплетались множество стальных балок, создавая причудливую паутину, поддерживающую тяжеловесную крышу. В блестящих наполированных полах танцевали отблески ламп освещения и расположенных рядом, светящихся разноцветными огнями торговых павильонов, которые будто никогда и не прекращали отмечать Рождество. Люди же имели перевернутых двойников, растущих вниз из их ног в глубину пола. Впереди идущие дети подпрыгивали, следя, как их копия отрывается от пола и погружается ниже, и, кажется, вот-вот упадет на потолок, но какая-то неведомая сила вновь возвращала отражение на место, приклеивая его обратно к ногам владельца.

Саиб болтал без умолку, рассказывая о том, что их ждет в Каире, о своей семье, друзьях, о своем суке и еще о куче пока неизвестных Марку вещей, но при этом эти истории не надоедали парню. Он внимательно слушал и впитывал, периодически кивая головой и изредка задавая вопросы по вещам, которые показались ему непонятными. Пытаясь таким образом заглушить и мысли об Агате и некоторую нервозность по поводу аэрофобии, парень все больше углублялся в разговор, и ему немного удалось унять в себе червя, подтачивавшего его изнутри. Этот червь, казалось, скреб уже по стенкам его души своим шершавым кольчатым телом.

Наконец, гейт открылся, и через десять минут они уже укладывали свои вещи в верхние отсеки над головами. Затем сели и сразу же оба пристегнулись, оглядывая входящих пассажиров. Полет предстоял быть достаточно длинным: двенадцать с лишним часов.

Самолет уже выкатился на взлетную полосу. Сердце Марка немного ускорилось. Пошел разгон авиалайнера. Быстрее. Быстрее. Спина вжалась в кресло. Руки на подлокотниках. Голова приподнята. Разгон. Отрыв. Паршивое чувство внутри, сжимающее все органы и опускающее их вниз, и опять перед глазами размазня бездарного художника. Через несколько секунд картинка стала четче и яснее, и уже легче стало дышать. Для Марка взлеты становились все спокойнее. Тело начинало привыкать к нестандартным ситуациям и уже реагировало не так ужасно, как это было первый раз, когда парень мысленно прощался с жизнью. Еще одно небольшое преодоление, придвигающее его к цели.

В салоне было относительно тихо и уютно. Пластик вокруг сиял какой-то неестественной белизной.

— С тобой все в порядке? — с тревогой посмотрел на парня Саиб.

— Да-да, взлеты переношу не очень хорошо, но уже вроде как привыкаю к этому, так что все в порядке, я думаю, — ответил Марк, расстегивая ремень безопасности и разминая ноги и руки по ходу.

— Хорошо, но если что, ты дай знать.

— Не переживай, если я начну умирать, ты это заметишь: я буду громко невнятно кричать, мычать и махать руками, вытаращив глаза.

Саиб громко расхохотался, но затем огляделся по сторонам и приглушил звук смеха, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Через некоторое время стали развозить еду на тележках, и Марк понял, что, несмотря на все свои переживания, его желудок бодро колотил ложкой по столу, требуя забить себя до отказа. Хороший знак. Парню уже стало совсем спокойно, и он развалился в кресле всем телом, насколько это было возможно, благо его худощавое тело позволяло устроиться с максимальным комфортом.

— Эта резиновая курица, конечно, не сравнится с едой моей жены, — лишний раз похвалился Саиб, при этом араб это делал так, что никто в жизни не уличил бы его в бахвальстве: мужчина делал это с любовью, и чувствовалось, что он действительно высоко ценит кулинарные способности своей супруги.

— Саиб, ты так расписываешь кухню своей жены, что я уже хочу срочно попробовать ее блюда, — сказал Марк, разжевывая кусок мяса, больше похожий на каучуковую подошву.

— Да я уже сам жду не дождусь, — весело проговорил араб.

Полет уже перешел в свою самую спокойную фазу, когда самолет набрал достаточную высоту, и теперь пассажирам только и оставалось, что спокойно заниматься своими делами в ожидании конца рейса. Марк осматривал людей вокруг, и каждый человек казался ему какой-то диковинкой: интересно было наблюдать, что делает каждый из них, попадающий в ограниченное пространство и вынужденный как-то убивать время, причем интересно это было с точки зрения разности менталитетов национальностей в салоне. Здесь были и арабы, и азиаты, и люди европейской внешности. Разный цвет кожи, разный разрез глаз, разные волосы, форма губ, носа, лица, разное восприятие мира и подход к проживанию своего личного времени и организации своей жизни. Все это живо интересовало парня, любознательность которого в отношении устройства Вселенной и существ, ее населяющих, с годами лишь крепла.

В целом в своих занятиях на борту самолета люди были одинаковы: читали газеты, книги, общались между собой, сидели в телефонах и планшетах — все эти моменты личного времяпрепровождения оставались идентичны для большинства с некоторыми своими нюансами, не взирая на внешний вид и конфессиональную принадлежность. Марк еще немного понаблюдал за попутчиками вокруг и обратил свой взор на Саиба. Араб развалился в кресле в полудреме, о чем-то думая и смотря в иллюминатор. Самолет периодически потряхивало, от чего возникало неприятное чувство внутри, но парень отгонял от себя все мысли, которые могли одним махом накрыть его разум, и решил, что стоит задать пару интересовавших его вопросов Саибу.