— Я попытаюсь вернуть тебя, Джимми. Я попробую сделать так, чтобы ты пошел со мной.

Он снисходительно улыбнулся. Он все еще видел в ней младшую сестру. Она была очаровательна. Ее легкость и грация были бы прелестны на балу. У нее было все, чтобы стать Женщиной, но не было ничего, чтобы стать Властительницей. Как любая женщина, она резко отличалась от рыжеволосой королевы по ту сторону границы. В этом не было ничего удивительного. Еще будучи ребенком, Елизавета смотрела в лицо сотням опасностей, а Марию с детства баловали.

— Я уверен, — сказал он, — что ты прелестно и толково можешь поговорить о чем угодно. Тебя так славно научили этому во Франции.

— Джимми, Рим готов приветствовать тебя, если ты изменишь свое решение.

— Решение принято, дорогая сестра, и никакого отношения к католической Церкви оно не имеет.

— Так, значит, я ничего не могу сделать, чтобы вернуть тебя?

— Ничего. Да и вообще есть прочие безотлагательные дела, о которых нам надо поговорить.

— Для меня было бы утешением знать, что ты на моей стороне.

Он взял ее руку и легко прикоснулся к ней губами.

— Пока ты служишь Шотландии, я буду предан тебе, — сказал он.

Она поверила ему. В нем было что-то, что действовало на нее убедительно. Ей стало чуточку лучше после разговора с ним. Почему-то ей было все время как-то неловко за свое пребывание во Франции.

* * *

Мария часто лежала ночью без сна, вспоминая о рискованном путешествии через море. Она представляла, как корабли английской королевы захватили ее суда; как она стоит перед рыжеволосой мегерой, поклявшейся отомстить Марии за непризнание ее прав на английскую корону.

Возвратились в Шотландию несколько вздорных графов. Она вспоминала, что брат и Мэйтленд никогда не были большими друзьями матери. Графы-католики во главе с Хантлеем были ненадежны.

Неожиданно ей на память пришел один человек… Он не приходился другом ни графам-католикам, ни ее брату и Мэйтленду. Он вообще держался в стороне, этот вождь шотландского Юга, безжалостный и деспотичный. Ее мать говорила, что она доверяет ему, как никому еще в этой стране.

И Мария приняла неожиданное решение. Она отправит посыльного к Джеймсу Хепберну, графу Босуэлскому, и поручит ему обеспечить безопасность дороги в Шотландию.

Она даже сама удивилась, насколько легче она почувствовала себя, зная теперь, что дело в руках сильного человека.

* * *

Босуэл был несказанно рад получить этот вызов. Он был уверен, его час настал. Он мог бы снискать расположение королевы. Более того, мысль о сражении с англичанами приводила его в восторг. Он начал собираться, чтобы отправиться немедленно.

Анна Тродзен со страстью в глазах наблюдала за его сборами. Их жизнь вместе была вечной войной. Бывало, она выигрывала в одной схватке, но терпела поражение в следующей. Она была умна, но не умнее его, и, кроме того, все преимущества были на его стороне.

— Я завтра уезжаю, — с радостью сказал он.

— Да ты же вернулся совсем недавно.

Это было действительно так. Она жила в одном из его домов, и он навещал ее. Ему было, увы, наплевать на нее. Он не собирался жениться на ней, но временами ему было приятно зайти к ней. Он радовался тем стычкам, что происходили между ними, и буквально испытывал наслаждение от того, что ему удавалось разозлить ее. Ему нравилось слышать ее заверения, что она ненавидит его, не хочет его больше видеть, а потом — как он нужен ей. И вот в такой момент он мог играючи «завести» ее, а потом покинуть, дрожащую от страсти.

— Я прихожу и ухожу, когда мне нравится, — сказал он.

— Ну и куда же ты отправляешься на этот раз? — полюбопытствовала она. — Обратно к старой карге Джанет Биток? Тебе что, приятны те, которые в возрасте? Старух предпочитаешь?

— Я еду не к Джанет, а к молодой женщине. Она прислала за мной, потому что больше нет никого, кто бы соответствовал ее идеалу.

Щеки Анны вспыхнули. Она побежала к нему и залепила пощечину. Для него этот удар был не более чем шлепок. Он громко рассмеялся и схватил ее за руку.

— Ну что ж, Анна, — произнес он, — ты почти соблазнила меня остаться еще на одну ночь. В гневе ты мне нравишься больше всего…

— Я надеюсь, что больше никогда не увижу тебя.

— Хлопот будет меньше, если и я тебя тоже не увижу.

— Я-то думала, что ты не бываешь женщинам в тягость.

— А я и не бываю… надолго.

— Ты бессердечен. Ты хотя бы о ребенке подумал?!

— Говорят, у меня очень много детей. Если бы я всеми ими занимался, у меня больше бы не оставалось времени на что-нибудь еще.