— Почему это я, — вопрошал он единомышленников, — должен бояться этой встречи? Говорят, она самая красивая королева на свете… Братья мои, но если душа ее уродлива, я увижу в ней ведьму, а тогда и Господь увидит в ней ведьму. А может, вы думаете, что я боюсь идти к ней, потому что она — знатная дама, а я — из низов? Нет, братья мои, мы стоим перед Господом, и наши мирские наряды сорваны с нас. Из всей одежды на нас лишь Истина. А что может быть для Господа прекраснее: его слуга, облаченный в мантию праведности, или размалеванная женщина, римская проститутка?

Нокс явился в Холируд. Его разметавшаяся борода, казалось, топорщилась от праведности. Он прошел через громадные комнаты дворца, уже переделанные на французский лад гобеленами, замечательной мебелью и благоухавшие, как он сказал про себя, отвратительным смрадом дьявола. И тут он увидел королеву. Изящное создание в бархате и драгоценностях… Ее порочно алые губы, казалось, говорили о ее греховности…

Она смутила его. На людях он поливал женщин грязью, но в душе был совсем не равнодушен к ним. Среди его прихожан была Элизабет Боуэс. Ее дочь Марджери в шестнадцать лет стала женой Нокса и родила ему трех детей. У него была любовница. Анна Лок, которая тоже исповедовалась ему. Женщины приводили его в бешенство, и потому он ненавидел их.

Но королева была совсем другой женщиной. Казалось, что каждым своим движением она совращает его. Аромат, исходивший от нее, ее одежд, ее сверкающие украшения, карминного цвета губы — все несло печать греховности. В комнате были и другие женщины, но он был уверен, что они столь же греховны, как и сама королева.

При его появлении граф Джеймс встал.

— Ее Величество королева хотела бы побеседовать с вами.

Мария взглянула в испуганное лицо, сверкающие глаза и на воинственную бороду.

— Мадам, — начал, было, он, но Мария взмахом руки заставила его замолчать.

— Я приказала вам явиться сюда, господин Нокс, чтобы вы ответили на несколько моих вопросов. Мне хотелось бы узнать, почему вы настраиваете против меня моих подданных, как вы это делали в отношении моей матери? В вашей книге вы делаете нападки не только на королеву Англии, но и на меня, вашу собственную королеву.

Он собирался, было, сказать что-то, но она вновь не позволила ему.

— Господин Нокс, некоторые говорят, что ваша популярность в том, что вы еще живы, когда гибнут ваши друзья, что все это от колдовства.

Большим мужеством он не отличался, и вдруг ему стало страшно. Он был уверен, что в Шотландии ему ничего не грозит, но обвинение в колдовстве — это очень серьезно. Он понял, что от него не ждут ответа. Если против него выдвинуто такое обвинение, то ему нужно просто бежать со всех ног из этой страны!

— Я прошу, — торопливо заговорил он, — Ваше Величество выслушать меня. Если все так, как вы говорите, вы должны наказать меня. Если от чистого сердца учить Священному писанию, если клеймить идолопоклонство, и если стремление объединить людей с Господом есть настраивать подданных против их правителей, то я виновен. Я виновен, что Господь призвал меня и сказал, что я должен показать шотландцам глупость папизма и спесь, жестокость и ложь римского Антихриста.

Мария была поражена. Она ожидала, что он будет защищаться или окажется потрясенным ее очарованием; что он скорее будет стараться угодить ей, нежели бросать вызов.

Он заговорил о своей книге. Если какой-нибудь умный человек найдет, что в книге что-то не так, он готов отстаивать свои убеждения или признать ошибки.

— Умные люди любого возраста говорят о своих взглядах свободно, — сказал он, — и частенько их мнение не совпадает с мнением остальных. Если жить под властью женщины шотландцы найдут приемлемым, то я буду доволен жить так же как и они, подобно святому Павлу под властью Нерона.

Его сравнения приводили в замешательство. Несомненно, он говорил о себе как о святом, а о ней как о тиране и грешнице.

— Я надеюсь, Мадам, что и вы не обагрили рук святой кровью и я не написал ничего, что могло бы повредить вам.

— Святая кровь! — вскричала она, — вы говорите о протестантах, господин Нокс! С прошлого воскресенья руки ваших единомышленников в крови моего священника. Он не умер, но пролилась кровь!

— Я благодарен Господу, что этот человек не умер. Содеянное было грехом.

А потом показалось, словно Нокс забыл, что он в королевском дворце, и начал читать проповедь, как будто стоял на кафедре в пресвитерианской Церкви. Он говорил легко. Он заметил, что история гласит, что очень часто властители не обращали внимания на истинную религию. Что, если потомок Авраама последовал бы за фараоном, а фараон был великим властителем? Что, если бы апостолы последовали за римскими императорами, а ведь римские императоры были великими властителями?

— Ни один из этих людей не поднимал людей против своего властителя, — сказала Мария.