Шрифт:
Борьба не длилась и секунды. Существо в кимоно упало в глубокий обморок, как только они схватились за его тельце. Тюбетейка соскочила с парика, парик с головы. Очки упали и разбились, щипцы, кусочки бумаги, мнимые шрамы, язвы, подтеки сползли вниз…
Перед ними лежала смуглая странная красавица - с лицом бронзового цвета, с алым, крупным ртом и рыжими локонами. Боб Друк отшатнулся и вскрикнул: это был «скульптор Аполлино» из Мантуи!
– Этакая гадина!
– прошептал рыбак, обтягивая хрупкое тельце веревками.
– Ты у меня запоешь!
Он вырвал грязный лоскут из полы своей рубашки, свернул его комком, открыл рот Лорелеи охотничьим ножом и хотел было забить его тряпкой, как что-то заставило его вытаращить глаза от изумления. Бросив лоскут, он сунул туда два пальца и вытащил из горла скульптора странную полуметаллическую, полукаучуковую штучку, окровавленную и покрытую пеной.
– Сирена!
– воскликнул Друк.
– Но какого необычайного устройства! В жизни моей не видел ничего подобного!
– Он схватил круглый предмет и с гримасой отвращения сунул его в карман.
Кнейф покончил с рыжеволосой красавицей и стал очищать от грязи свои уши.
– Что нам делать, Кнейф?
– пробормотал Друк.
– Власти отдать его мы не можем! Куда нам деть этого человека?
– Добро бы еще человека!
– сплюнул рыбак.
– Невесть какая гадина, а ты, паренек, обзываешь ее человеком! Поручи это мне, уж я-то ее не выпущу, будь покоен.
– Хорошо, - медленно ответил Друк, - убери трупы. Помни - ни единого волоска…
С этими словами он повернулся, чтоб идти…
И в ту же минуту Лорелея шевельнулась. Ресницы ее дрогнули. Она раскрыла глаза - и поглядела в глаза Боба Друка глубоким, черным, бездонным взглядом, от которого он не смог бы оторваться, если б старый рыбак не накинул на лицо Лорелеи кусок грязного мокрого холста.
49. ВОЙНА ОБЪЯВЛЕНА
Как в полусне возвращался Друк в Зузель. Странно, что по пути ему не попалось ни одного инвалида.
Улица, где жил прокурор, пройдена. Друк миновал тюрьму. А инвалидов нет, инвалиды исчезли, провалились сквозь землю, точно их никогда и не было. Измученные глаза Друка нетерпеливо обыскивали улицу. Никого! Ни в подворотне, ни за углом, ни у подъезда - нигде. Стены домов и заборов белели в огромных афишах. Друк подошел, хотел было прочитать, но судорожная зевота сомкнула ему чешосги и ослезила глаза. Он так устал, так устал… Он чувствует страстную тоску по покою. Вот вдалеке краешек мрачной и пустынной Зумм-Гассе. Никого нет и там, в домике за стеной. Домик пуст, кресло пусто, милое, странное, очкастое существо, такое безобидное, такое мягкое, плюшевое, пушистое, - разоблачено, уничтожено, исчезло. Его больше не будет!
Пройдена и Зумм-Гассе. Он подошел к Велленгаузу, но тут его нервам суждено было еще одно потрясение: дом инвалидов был пуст. Совершенно и окончательно пуст, снизу доверху. Нигде ни лоскутка, ни бумажки, ни шапчонки. Все выметено, выскоблено, пустынно. Как сумасшедший выскочил Боб Друк на улицу, остановился перед кладбищем и посмотрел вокруг себя потерянными глазами.
– Друк, - сказал кто-то за его спиной.
Сыщик обернулся и радостно схватил протянутую руку. Перед ним стоял слепой председатель союза, Тодте.
– Как вы узнали, что это я?
– спросил он с живостью.
– Откуда вы, куда делись инвалиды?
– Я узнал вас по запаху. Я пришел из мобилизационного участка. Инвалидов нет. За два часа, что вы охотились за Крамером, объявлена война. Инвалиды разбились по районам. Все они до одного пойдут снова в армию.
Друк слушал, ошеломленный.
– Война?!
Вместо ответа Тодте подвел Друка к стене Велленгауза. Он пальцами ощупал афишу и подтолкнул сыщика к стене.
– Читайте!
Друк свистнул:
– Мы опоздали!
– Ничего не опоздали, - пробормотал Тодте.
– Ребята пошли работать в армию. Я вам говорю, не останется ни одного солдата, не начиненного нами, как бомба.
Друк тихо ломал руки, уставившись глазами на афишу.
– Но Лорелея! Тодте, она добилась своего, и мы не знаем, что нам с ней делать. Мы не можем поднести немецкому правительству всей правды. Оно бежит на цепочке за господами фашистами!
– Терпение!
– ответил Тодте и поднял палец - Терпение, Друк. Остерегайтесь, выжидайте, прячьте убийцу, вы найдете меня через три дня в Велленгаузе.
Он оставил сыщика одного и быстро ушел, постукивая впереди себя длинной палкой. Друк стиснул голову. Она горела и гудела. Он побежал по улице, качаясь из стороны в сторону и делая нечеловеческие усилия, чтоб не спуститься опять к Рейну. Чем ближе к городской площади, тем люднее становились улицы. Множество рабочих вперемежку с инвалидами тянулось в участки: они шли записываться в добровольную дружину. Жены и дети сопровождали их, ничуть не плача: они как будто даже хихикали. Министр Шперлинг на белом коне ездил с площади на площадь и держал политические речи.