–  Никто не мешал упаковке? Не сунул туда письма или бумажки? Не заглядывал в пакет?

Голос незнакомца, задававшего эти вопросы, был тих и безразличен. Взгляд его, покоившийся на полицейском, совершенно невыразителен. Тем не менее ужас таможенника рос с каждой минутои, и зубы у него начали стучать друг о дружку:

–  Не-не-не, сэр, ник-кого, ник-как-кой бумажки!

Незнакомец снял руку с его плеча, повернулся и исчез. Полицейский вынул платок и принялся утирать пот, холодными каплями скатывавшийся у него со лба.

–  Что это с тобой случилось?
– спросил другой таможенник, подходя к нему из-за тюка запечатанных пакетов, - Уж не хватил ли ты вместо виски бензину?

–  Пон-ним-маешь, - тяжело ворочая языком, ответил полицейский и оглянулся вокруг с выражением ужаса, - приходит сюда человек… такой какой-то человек… и спрашивает, спрашивает… погоди, дай вспомнить… странно!
– прервал он себя и дико взглянул на товарища.
– Я не пьян и не сплю, а вот убей меня, коли я помню, о чем он такое спрашивал.

Мисс Ортон сидела перед техником Сорроу, сложив руки на коленях и устремив на него потемневшие глаза.

–  Сорроу, вы хотите, чтоб я выполнила свою задачу, несмотря на все, что случилось?

–  Да что особенного случилось, Вивиан?
– сурово ответил техник.
– Мальчишка раскис, а у вас угрызение совести. Помните, что личные мотивы - это ваше частное дело. Тингсмастер положился на вас, и, коли я знаю толк в людях, вы не пойдете на попятный.

–  Хорошо, - тихо сказала Вивиан, - но вы должны избавить меня от жизни в одной с ним комнате.

–  Фокусы!
– проворчал Сорроу.
– Вы добьетесь того, что выдадите наших ребят этому проклятому Чиче.

–  Сорроу!
– тихо произнесла красавица.

Это было сказано без упрека, но таким голосом, что сердце старого техника сжалось. Он с силой махнул трубкой, выбил весь табак и забегал по комнате, испуская сердитые бормотания. Когда запас их истощился, Сорроу подпрыгнул, ударил себя в лоб и настежь раскрыл стенной шкафчик, где у него висела одежда.

–  Слушай-ка!
– воскликнул он решительным голосом.
– Не ходите быть Катей Ивановной - и не надо. Я сделаю вас матросом, их тут тьма-тьмущая. Берите это и переоденьтесь, да поскорей. Марш за ширму!

Он кинул мисс Ортон широчайшие панталоны, книзу расходившиеся колоколом, белую с синим куртку, матросскую шапочку и пару штиблет. Спустя минуту из-за ширмы вышел молодой и стройный матросик с каштановыми кудрями, выбивавшимися из-под берета.

–  Так, - одобрил Сорроу, - теперь выслушайте меня, Вивиан. Вы должны следить за каждым шагом Рокфеллера и не прозевать ни одной мелочи, иначе я попросту выдам нашего молодца Советской власти. И без того уже у нас много жертв. Поняли?

–  Да, - ответил матросик.

–  Теперь ведите меня в эту вашу комнату, покуда Рокфеллер на заводе. Ведь вы, пари держу, и не подумали порыться у него в чемодане.

С этими словами Сорроу взял фуражку и вышел из своего убежища в одном из грязных портовых переулков Петрограда. Он был сильно рассержен. И было за что. Виллингс, Лори и Нэд мотались без всякого дела, с головой, наполненной дребеденью, а эта женщина, свихнувшая их с толку, начинает церемониться с заговорщиком. Сорроу остался совершенно равнодушным к ее прелестям. Не будь Тингсмастера и его наказов, он донес бы русским властям все, как оно есть. Так-то вернее, чем охотиться за целым заговором и, может быть, прозевать врага. Он быстро прошел несколько улиц, не оглядываясь на бежавшего за ним матросика. Выйдя на Мойку, он зашагал рядом с матросом и пропустил его вперед, в дверь общежития.

Вивиан вынула ключ, открыла комнату и ступила в нее со странным чувством. Сорроу взглянул на нее, покачал головой и первым долгом запер дверь на два оборота. Потом кинулся к чемодану Рокфеллера и, вынув маленькую лупу, оглядел его.

–  Так и есть, наша работа, - пробормотал он с улыбкой, - видите тут две буквы «м.м.». Теперь глядите!
– он провел ногтем по невидимой полоске над замочной скважиной, и чемодан тотчас же раскрылся без единого звука. Вивиан подошла поближе. Сорроу перебирал пакеты. Белье, мыло, бритва, воротнички, носки, платки, гастуки… А это что? Эге!

У Сорроу вырвалось восклицание. Перед ним были две инструкции фашистов и голубой шарик в конверте. Он прочитал их буква за буквой, сложил и кинул на прежнее место. Вивиан стояла рядом с ним, бледная как смерть, неотступно глядя на шарик.

–  Вот вам и угрызение совести, - спокойно произнес Сорроу, поднося шарик к носу и двигая ноздрями, как охотничья собака.
– Пока вы сочиняете всякие романы, он вас отправит на тот свет не хуже, чем полевого грызуна. Это страшный яд, насколько я смыслю в химии. Это мурра теккота, выжимка из южноафриканского корня. Две-три секунды - и все готово, а лицо покойника искажается до неузнаваемости…