Шрифт:
«БИСК. ТОРПЕДА»
и навязал ей лоскут на лапу. С того дня и началась моя поправка, Мик! Потом как-то, когда качка прекратилась и я понял, что мы остановились, с воронкой стало что-то приключаться, она задвигалась, завертелась, собака кинулась к ней и исчезла в дыре. Да, Мик, я прозакладываю голову, что это была мертвая собака капитана, завывавшая весь наш рейс внизу под палубой.
– Это была Бьюти, дружище!
– весело воскликнул Мик.
– Она-то и доставила нам твой лоскут. А теперь мы с тобой поохотимся на Чиче!
– Какой там Чиче, - тихо произнес Биск, и голос его дрогнул, - помяни мое слово, Мик, главный преступник не кто иной, как рыжий капитан Грегуар!
– Ну, извините!
– спокойно процедил Лепсиус, с торчащим изо рта сухарем.
– Я слышал все ваши речи, друзья мои. Я скомбинировал факты. Пари на сто против одного, что главный преступник - профессор Хизертон!
Не успели еще прозвучать эти слова, как собака судорожно взвизгнула. Под ними начались ритмические содрогания, весь их тайник пришел в мерное движение.
– «Торпеда» тронулась! Мы опять поплыли!
– горестно воскликнул Биск.
И в то время как эти трое вместе с собакой пустились в далекое путешествие, не подозревая куда, - наверху, в одной из кают «Торпеды» ехал в Кронштадт молчаливый и важный прокурор штата Иллинойс - мистер Туск, оставив спасенного им Друка на попечение счастливой матери.
54. К ПРИБЫТИЮ ЧАСОВ
Сознание медленно, медленно возвращалось к Рокфеллеру. Сперва он вздохнул, потом потянулся, потом раскрыл глаза.
Он лежал у себя в комнате, на ковре, рядом с женщиной, спасенной им от пытки. Ни он, ни она не были связаны. В окна лился горячий солнечный свет. Что это значит?
Он приподнялся, чувствуя страшную слабость. Но нет, сидеть он не мог и опять повалился на ковер, уткнувшись головой в ее плечо. Женщина шевельнулась и раскрыла глаза.
– Постарайтесь встать, - шепнул Рокфеллер, - я ничего не понимаю. Я так слаб, что не могу приподняться.
Вивиан оперлась на ковер рукой, но рука ее дрожала как былинка, и все ее усилия хотя бы поднять голову оказались тщетными.
– Я не могу, - шепнула она едва слышно, - у меня ничего не болит, но я не могу вынести своей тяжести.
– Как вас зовут?
– спросил Рокфеллер после минутного молчания.
– Вивиан, - покорно ответила женщина.
– Мы, должно быть, умрем, Вивиан, - проговорил Рокфеллер, - хотя мне непонятно, почему они выбрали столь поэтический способ отправки на тот свет… Скажите, что вы меня больше не ненавидите!
Вивиан молчала.
– Скажите мне это, Вивиан!
– настаивал Рокфеллер, чувствуя, что он все более слабеет от затраченных усилий.
– Я больше не фашист… я ваш единомышленник.
– Артур Рокфеллер, - медленно произнесла Вивиан, - ваш отец убил мою мать.
Она закрыла глаза и сделала тщетную попытку отвернуть от него лицо. Но кончик ее щеки по-прежнему касался его лба, и, надо сознаться, в этом прикосновении не было ничего ненавистнического.
Не успел Рокфеллер обдумать услышанные им слова, как в комнате раздались шуршащие шаги. Кто-то медленно приближался к ним, слегка волоча ноги. Это был человек среднего роста, чье лицо он не мог разглядеть. В походке его было нечто неестественное, нечто такое, что оледенило в жилах Рокфеллера остаток его крови. Слабые, безжизненные руки подходившего существа с сильно опухшими сочленениями висели вдоль тела.
Он подошел и медленно опустился перед Рокфеллером. Свет упал на его лицо, лишенное всякого выражения, с тоскующими унылыми глазами горького пьяницы, на время оставленного без спирта.
– A-а!
– вырвалось у него сквозь зубы.
Голос, по которому Артур узнал одного из заговорщиков, злобно произнес:
– Мы исполнили ваши инструкции, синьор. Но мы понесли огромную потерю: Франсуа убит, Антее схвачен большевиками. Что вы думаете теперь предпринять?
– Веер!
– беззвучно произнесло существо.
Человек в маске протянул ему простой бумажный веер, употребляемый бедными женщинами юга и складывающийся в линейку.
– Веер, - повторил незнакомец, раскрывая и закрывая игрушку над лицом неподвижного Рокфеллера, - раз-два-три-четыре…
Тихие колыхания воздуха причинили Рокфеллеру внезапную дурноту. Он успел взглянуть на Вивиан и увидел, как зрачки ее дико уставились на бессмысленную игрушку.
А мягкие опахивания веера становятся все чаще и чаще, глаза незнакомца загорелись фосфорическим блеском, слабые руки его напружились, мускулы сделались стальными, из полуоткрытых губ со свистом вырывается: