– А разве бывает иначе? - удивился Никита.

...- Да- да, точно - на пощаду надеяться не стоит - между тем, продолжали бормотать в очереди, - В захваченных районах татары режут всех поголовно. Я слышал, они как квартал вырежут, трупы свалят в одну кучу, а потом вытапливают сало из них и смазывают ими телеги.

– Да что Вы за ужасы рассказываете. Немцы - культурная нация. Вот увидите, когда они займут Город, здесь будет орднунг, как у них водится - в лучшем виде. И с продовольствием наладится...

– Кто это сказал??

Стоящий в очереди огромный бородач - Ио показалось, что он его где- то уже видел - неожиданно перегнулся через двоих стоящих за ним и сгреб лапищей вполголоса рассуждавшего про 'орднунг'.

– Ребята, я провокатора споймал!

Очередь, доселе более- менее ровная, смешалась, вспучилась буруном. Мужчины с одинаково сузившимися глазами и изможденные женщины с искаженными лицами продирались через остальных поближе к месту поимки злодея. Назначенный провокатором - невысокий мужичонка субтильного вида - пучил глаза в смутном недоумении, переходящем по мере понимания стрясшегося с ним в панический ужас. Пока он только испуганно глядел то на великана, крепко держащего его за загривок, то на решительно приближающихся стремительно злеющих людей, шепча еле слышно - 'братцы, вы чего, братцы'.

Ближе всего к пойманному очутился лохматый подмастерье с выражением радостного изумления на лице.

– Гля, ребята, провокатор!
– делясь счастьем узнавания воскликнул подмастерье, - А у меня твои давеча племяша на Пулковских убили. Сколько тебе платят, гад?

– Да что с ним говорить, - встрял очутившийся рядом басовитый крепыш, - Кончить, да и вся недолга! - и ткнул кулаком в лицо трепыхающейся жертве.

Последовали второй удар, третий, десятый. Голова несчастного уже скрылась за подвижной решеткой мелькающих рук.

– Прекратить самосуд!
– Ио с запоздалым недоумением обнаружил себя в самом эпицентре свалки, - Задержанного надо сдать властям!

– А ты кто такой умный?
– немедленно переключился на Ио крепыш, - Не дружок его часом?

– Хочешь знать, кто я?
– Ио холодно сжал губы.

Решительно выхватил из внутреннего кармана бумагу Гогенхайма и ткнул в нос крепышу.

– Подпись видишь? А печать?

– А ну - покажь!
– протянул безразмерную пятерню великан.

– Что здесь происходит?
– прикрикнул кто- то, явно привыкший командовать.

Ио обернулся и увидел капитана Феба с парой полицейских за спиной.

– Провокатора поймали, паникера, господин офицер!
– выскочил к полицейскому давешний подмастерье, - Помяли немного, а то он сбежать хотел. Мы б его сами на месте грохнули, да вот этот мутный дядя помешал.

– Правильно помешал, - спокойно заметил Феб, - Сознательный подданный. Убийство граждан - исключительная привилегия государства. Присвоение ее негосударственными группами или отдельными людьми - куда более тяжкое преступление, чем обыкновенное причинение смерти.

Толпа растерянно расступилась, оставив в полукруге сурово глядящего Ио и перепуганного взъерошенного 'провокатора'.

– Господин Ио, опять Вы?
– Феб удивленно приподнял бровь, - Уже во второй раз полиция вынуждена благодарить Вас за помощь.

Ио развел руками, не зная, что ответить. Капитан кивнул на взъерошенного.

– Кто таков?

– Да это ж Хаанс, парикмахер!
– раздался удивленный голос из толпы, - Он на нашей улице салон держит на три кресла. Ну ляпнул глупость по дурости. Так что - сразу убивать?

Несколько мужчин, стоящих ближе, только что особо усердно мутузивших незнакомца, недоуменно понурили головы. Испуганный парикмахер с соседней улицы на объект праведной ненависти явно не тянул. Зеваки стали расходиться. Кто давеча стоял в очереди в лавку, поспешил на свои места.

– Разберемся, - заверил публику представитель власти, - Забирайте его!
– приказал Феб двоим подчиненным и не дожидаясь исполнения приказа, заложив руки на спину, прошествовал дальше по улице.

– Что Вы творите, мой сумасшедший друг? Это же стихия - сметет и не заметит, - Никита вырос рядом как из- под земли.

– Там дело к убийству шло, - разведя руками, объяснил Ио, - Я не мог не вмешаться.

– А сами Вы - бессмертный, что ли?
– Никита глубоко вздохнул, как бессильный воспитатель по поводу очередной шалости подопечного малыша, - Вот так всегда наш брат интеллигент себя ведет - смело, великодушно, благородно. Совсем как родовитый рыцарь - на коне, в латах и с мечом. Только с небольшим отличием - нет у него ни коня, ни лат, ни меча. Ни рыцарской выучки, ни могущественного клана за спиной. Только идеалы и непомерная уверенность в священном долге причинять кругом добро и справедливость.