Гриша Миронов прошелся по периметру площадки, осмотрелся и досадливо покачал головой. Вот и ещё одно нарушенное правило - первое горное правило: никогда не идти тропой, по которой нет возврата! Легко спрыгнув на уступ, Ольга оказалась в западне: она не смогла ни спуститься, ни подняться обратно. Вниз - обрывистая крутая скала упиралась в бурную стремительную реку, а обратно наверх - не за что зацепиться на гладкой отвесной поверхности. Ещё раз внимательно осмотрев скалу, Гриша заметил узкий карниз, не шире четверти метра, и подумал, что по нему они смогли бы добраться до уступа, с которого дальше можно безопасно спуститься. Но в нынешней ситуации он не хотел рисковать.

– Ольга Игоревна, будем подниматься по тросу наверх, - императивно сказал Гриша.

– Можно спуститься здесь, по карнизу, - робко заметила Ольга.

– Нет, сейчас мы будем делать так, как я сказал, - строго возразил Григорий.

– Я уверена, что Виктор стал бы спускаться, - упрямо сказала Ольга.

– Я тоже уверен, - то ли улыбнулся, то ли усмехнулся Гриша.
– Виктор силён и отличный альпинист.

– Да ты тоже ничего, - похвалила Ольга, но её замечание осталось без ответа.

После каких-то необходимых приготовлений они благополучно поднялись: сначала Ольга, за ней Григорий. Напряжение предшествующих минут ещё долго сопровождалось молчанием. Теперь их путь к лагерю был не сильно короче, чем тот в обход долины, по которому могла бы идти Ольга, покинув Виктора, и намного длиннее того, который повёл бы их, если бы они спустились со скалы по карнизу. Но делать нечего, зато теперь у них много времени. Ольга размышляла о гипотетических решениях Умнова, когда бы довелось ему узнать о случившемся. Она высказала свои опасения Григорию.

– Мы же не будем ему докладывать, - успокоил женщину Гриша.
– Когда-то, конечно, он узнает, но уже не от нас и не у себя в кабинете, а где-нибудь у костра в чьём-нибудь рассказе.

– О-о, зря ты так думаешь!
– воскликнула Ольга.
– Умнов очень проницательный, он нутром чувствует ложь. Он поговорит с одним, с другим, с третьим. И если у него в голове слова не складываются во вразумительную фразу и не возникает правдивой картинки, то он понимает, что кто-то врёт. Он хороший аналитик.

– Удивительно, как хорошо ты его знаешь!
– заметил Григорий.

– Хорошо не хорошо, но что-то знаю, - сказала Ольга и пояснила: - Они с моим папой были друзьями.

– А-а, теперь понятна его трогательная забота о тебе, - сказал Гриша.
– Тем более тогда не надо ему знать об этом нелепом случае.

– Ну да, - воодушевилась Ольга.
– Надо предупредить Виктора.

Гриша искренне расхохотался, показав превосходные белые зубы.

– Что ж он, дурак или враг сам себе?!

И Ольга тоже засмеялась, глядя на Гришу. Глаза его поймали солнечный луч и засветились чистым и тёплым, глубоким янтарным цветом, отразившим вдруг какую-то чарующую ласковость. В этот момент весь такой утончённо-привлекательный облик Гриши - русые курчавые волосы, приятный овал лица с мягко очерченными скулами, тонкий нос, изящный подбородок, слегка обветренная загорелая кожа, крепкие жилистые руки с завидными узкими запястьями - приобрёл в восприятии Ольги мужскую силу и красоту и всколыхнул чувственную волну.

Они шли, пребывая в отличном настроении, успокоенные ласковым солнцем, негой тихих мест, шумом воды, поблёскивающим, будто дрожащим воздухом, неисчерпаемой мудростью всей природы.

Немного ранее, когда ещё Ольга и Гриша только планировали свой исход со скалы, Виктор Прохоров в смятении подходил к лагерю, подходил уже очень быстрым шагом, почти бегом. Вся какая-то застывшая напряжённая обстановка, схваченная Прохоровым одним взглядом, убила чуть теплившуюся надежду. Что-то случилось! Возле вертолёта стояли рабочие, лётчик показывал куда-то рукой, что-то им объясняя. Виктор подбежал к ним.

– Где Ольга Игоревна?
– спросил он.

– На скале!
– коротко ответил пилот.

– На какой ещё скале? У неё же есть рация? Почему вы не летите за ней?
– забросал вопросами пилота Виктор.

– Я с воздуха её не вижу, - ответил лётчик и добавил: - Не волнуйся, сейчас с ней уже Миронов.

– Откуда же он там взялся?
– раздражённо усмехнулся Виктор.

– С верхнего лагеря. Я его туда поднял и вещи забрал, - пояснил пилот.

Прохоров крайне разозлился. Да так, что не смог бы в этот момент внятно сказать на кого или на что. Виктор был взбешён ускользающей из его рук инициативой, он её сам отпустил, а теперь никак не мог догнать. Дожидаться чего-то в лагере он не собирался, к тому же, однако, чувствовал свою вину. Он двинулся навстречу напарникам.