Вернулся Григорий с какой-то коробкой в руках и поставил её прямо на карты. Ольга ахнула от радостного удивления - перед ней в коробке цвела земляничная поляна. Кустики земляники с белыми цветочками, ягодками разной величины и зрелости - от белых до красных, чудесный запах вызвали искренний восторг у Ольги.

– Ах! Это мне?

– Тебе, Ольга Игоревна, - ответил, улыбаясь, Григорий.
– Ешь на здоровье!

– Спасибо, Гриша!

Ольга поцеловала Григория в щёку. Он невольно и легко краснел, что свойственно белокурым людям. Ольга засмеялась и поцеловала Гришу ещё раз, теперь в другую щёку. Они уселись напротив друг друга. Ольга провела ладонью по макушкам земляничных кустиков и сорвала спелую ягодку, но не съела, а растёрла её пальцами. Затем приложила кончики красивых длинных пальцев к своему носу и несколько раз с наслаждением глубоко вдохнула. Григорий с ласковым удовольствием смотрел на Ольгу.

Потом они ещё работали. Но Ольгины мысли предсказуемо и постепенно сошли с проложенных маршрутов на земляничную поляну. А вслед за мыслями они и сами - Ольга и Григорий незаметно удалились от лагеря. У реки они присели на поваленное дерево. Приятно было смотреть на воду и мысленно уноситься куда-то вместе с ней.

– Как же здесь красиво, - тихо сказала Ольга.
– Гриша, ты впервые на Камчатке?

– Да, - ответил он.
– Но как будто я уже здесь бывал, как будто всё знакомо, только люди другие. У тебя бывает такое чувство?

– Нет, никогда, - сказала Ольга.

– А со мной это чувство всегда. И новое место, никогда мною не виденное, как будто уже знает меня, - произнёс задумчиво Григорий.

– Это потому, что у тебя богатое воображение, - объяснила Ольга и неожиданно спросила: - А ты любишь стихи?

– Не особенно, - сказал Гриша.
– Хотя, надо признать, меня завораживает, когда суть вдохновенно и выразительно выдувается в изящную форму, и тогда это ощущаешь, как прямое прикосновение к сердцу, иногда даже как удар.

– Как поэтично!
– засмеялась Ольга.
– А я обожаю поэзию за красоту. Даже просто красивая форма, согласись, это немало.

– Соглашаюсь, - улыбнулся в ответ Григорий.
– Часто именно она более свободна.

– Что ты имеешь в виду?
– не поняла Ольга.

– Бывает, поэты слишком увлекаются рифмой в угоду красивой фразе и в ущерб выражаемой сути, - пояснил свою мысль Григорий.

– Как я понимаю, ты поклонник прозы с неприкрытой сутью?

– Не буду отрицать, - согласился Гриша.

Минуты через три Ольга поинтересовалась:

– Кто твои родители?

– Папа - учёный, мама - актриса, сестёр, братьев не имею.

– А ты, что ж, не подался в актёры?

– Вообще-то, я подумываю выучиться на кинооператора, - признался Григорий.
– Это помогло бы мне в будущем.

– Чем же?

– Знаешь, я собираюсь странствовать, - открылся Григорий.

– Как это - странствовать? Путешествовать, что ли?
– удивлённо спросила Ольга.

– Нет! Именно странствовать. Это другое, - сказал Гриша, и немного помолчав, пояснил: - Я собираюсь посмотреть мир, пожить в разных местах: в тундре, в горных селениях, в степи, на островах. Мне хочется узнать, как и чем живут люди.

– Для этого не обязательно странствовать, - возразила Ольга.

– Обязательно! Мне хочется понять их жизнь, понять, что ищут, может быть, в чём-то помогать им.

Григорий рассказывал Ольге, как собирается странствовать, куда бы хотел отправиться в ближайшее время, как видит будущее.

– Чудно! Это всё непонятно мне, но я тебе почему-то верю!
– горячо сказала Ольга.

Григорий засмеялся.

– Виктор, наверно, нас уже ищет, - предположила Ольга.

– Вряд ли, иначе наш пёс был бы уже здесь.

– Ой, а вот и он!
– воскликнула Ольга, услышав лай.

Действительно, Каштан быстро помог Виктору найти Ольгу и Григория у реки. Их длительное уединение неприятно задело Виктора. Его как будто кольнуло прямо в сердце тонкой занозой.

Вечер прошёл превосходно. Красный костёр нехотя потухал, всё ещё играя редкими всполохами, вместе с которыми начинали плясать очертания людей. Звуки слышались тоже как будто всполохами: то полушёпотом; то громким смехом; то каким-то затяжным шипением, как рассыпавшиеся угольки, на которые брызнули водой; то мелодичным свистом; то размеренным говором; то встрепенувшейся гитарной струной. Костёр в вечерних сумерках сгущает темноту, в которой как бы растворяются люди, удаляющиеся от очерченного огнём круга. В этой узнаваемой походной обстановке всё-таки всегда было что-то переменчивое, таинственное, тревожно-влекущее.

Наступившее утро засуетилось сборами, подготовкой к переброске на новые места базирования временных лагерей. Каштан боялся снова отстать от группы и буквально преследовал Виктора, пока Ольга не отошла с собакой подальше от вертолётной площадки.

В новом лагере Ольга украсила свою небольшую палатку земляничными кустиками, прикрепив их к полотну, один букет поместила в банку, наполнив её водой, другие оставила в коробке с дёрном. Ольгины раздумья о Григории не помешали возобновившимся прогулкам с Виктором. Только теперь частым спутником их прогулок стало молчание, изредка нарушаемое каким-то вопросом или замечанием. Иногда Виктор что-то рассказывал, Ольга слушала его рассеянно. Ей вдруг приходило в голову, что для Гриши она, пожалуй, смогла бы поменять ею самой определённый порядок решения двух ближайших задач, а вот для Виктора - вряд ли. Но Виктор Ольге нравился, да хотя бы явной физической силой, азартной целеустремлённостью, приземлённой и не маскирующейся ни под какой другой высокий образец, смутным напоминанием отца. "Ну, вот, опять!" - с досадой поймала себя Ольга на прижившейся привычке.