Ганнибал приносит на стол, где стоит ваза с цветами, блюдо тонко нарезанного сыра. Края кусочков такие ровные, будто их создали, чтобы они стали частью картины.

— Наши фантазии, Уилл, не могут быть бессмысленны. Они все, что у нас есть.

— Желание убежать от реальности — не лучший выход, разве не так, доктор? — чтобы справиться с раздражением, Уилл забирает кусочек из середины, разрушая идеальную конструкцию. В его воображении следующей летит в стену ваза с цветами. Разбиваясь, она одновременно портит древнее покрытие стен, собственную утонченность и красоту букета.

— Желание убежать от реальности — простое следствие осознания самой реальности, Уилл. Если бы мы не хотели убежать от нее, мы не слезли бы с веток.

Ганнибал разливает по бокалам вино. Бутылку тоже можно было бы бросить в стену. В другую сторону, чтобы два ассиметричных пятна изуродовали арку.

— Если реальность невыносима, зачем мы живем? — спрашивает Уилл.

— Потому что боимся смерти, — Ганнибал произносит это терпеливо, поддерживая вечерний спектакль, в тени которого фантазия Уилла превращает дом в руины.

— Не слишком обнадеживающе.

— Я здесь не для того, чтобы обнадежить тебя, Уилл, — Ганнибал пробует вино и отступает в тень рядом с окном, чтобы из-за занавески взглянуть на шумную улицу.

— Зачем тогда?

Спрашивая, Уилл понимает, что нарушил негласное соглашение. Не обсуждать произошедшее, не вторгаться на территорию, которая оставалась в успокаивающей темноте.

— Ты нестабилен, — отвечает Ганнибал. — Ты уже предпринимал попытку совершить нечто импульсивное, Уилл, и я остановил тебя.

— На конюшне, — отзывается Уилл — воспоминание о живущем в теле мертвой лошади человеке преследует его вместе с ворохом похожих.

— Ты сделал то, чего не должен был делать, — продолжает Ганнибал.

— Не должен был? — комната ненадолго окрашивается яркими свежими тонами — мимо проезжает автомобиль с ярко горящими фарами.

— Не был готов, — Ганнибал улыбается почти виновато, но когда автомобиль проезжает, улыбка выглядит гротескно. — Ты спас Эбигейл, ты привязался к ней, то, что ты сделал, могло быть частью сна, и теперь ты проживаешь свои кошмары заново. Скоро ты привыкнешь видеть вокруг себя историю, а не поток важных событий, каждое из которых достойно твоего внимания.

— Я знал, что не сплю, — возражает Уилл.

В его памяти лицо Эбигейл улыбается в точности, как Ганнибал — почти виновато. Предательство Ганнибала, укрывшего Эбигейл, не идет ни в какое сравнение с предательством самой Эбигейл, но Уилл не может уловить мысль, которая приводит его к такому заключению. Мысль ускользает прямо из рук. Почему он выбрал мишенью не Ганнибала, а девочку, которую спас?

— Бессонница, сильный стресс, возможно, шок, ты не мог оценивать ситуацию трезво.

— Может лучше было не отдавать мне пистолет, доктор? — Уилл усмехается, нарушая очередное правило. Выводя еще одну тему на свет. Под прожекторы летящих по улицам автомобилей.

— Я пытался, — Ганнибал не выглядит виноватым. — Спасти ее было твоей идеей.

— Что это значит?

— Ты принял решение спасти ее в доме ее отца, — говорит Ганнибал, делает очередной глоток и долго молчит. — Ее жизнь принадлежала тебе.

— И поэтому…

Паззл из мыслей, которые Уилл не мог позволить себе озвучивать мысленно, складывается в жуткую картину оставленных позади недомолвок. Ганнибал спас Эбигейл по невысказанной просьбе Уилла. И не убил ее, хотя она была опасна. Потому что “ее жизнь принадлежала” Уиллу. Извращенная, больная логика, которую Уилл пытался отогнать подальше, чтобы не начать думать, как доктор Лектер.

— И поэтому я не мог запретить тебе убивать ее, — отвечает Ганнибал.

— Ее желание жить ты решил не принимать во внимание?! — взрывается Уилл.

Он хочет обвинить Ганнибала, и понимание этого злит сильнее целого города. На самом деле, старуха в черном пришла к нему, Уиллу, и чем быстрее он смирится, тем быстрее научится жить с этим в ее тени.

— У нее не было желания жить, — говорит Ганнибал.

— Она боялась смерти, — возражает Уилл.

Они надевают маски прокурора и адвоката, и Уилл, вопреки здравому смыслу, выступает обвинителем. Ему снова нужна защита от собственной совести.

— Страх смерти и желание жить — не одно и то же, Уилл.

— Совсем недавно ты говорил иначе.

— Ты можешь остаться в Балтиморе, Уилл, — Ганнибал ставит пустой бокал на стол рядом с вазой. — Твой талант позволяет тебе сделать это. Ты даже можешь вернуть Эбигейл.

— Ее образ, — возражает Уилл.

— В твоем случае сходство настолько сильное, что ты и сам не заметишь разницы. У тебя только одна проблема, одно обстоятельство, которое мешает тебе избавиться от постоянного чувства вины.