Она вспомнила стук копыт и радостные крики зрителей после своего первого концерта. Вспомнила первый подаренный ей букет. Он стоял в хрустальной вазе, а когда завял, пони осторожно собрала лепестки цветов, высушила их и убрала в книжку, которую до сих пор хранит у себя под подушкой. Вспомнила она и свою встречу с Винил. Их весёлые и порой кровопролитные споры насчёт музыки классической и музыки “энергетической”. Как она внезапно пристрастилась к тяжёлому року, а затем застукала Винил за прослушиванием своих выступлений. Но всё это было давно. Сейчас даже лучшая подруга не могла помочь ей выйти из глубочайшей депрессии. Она принимала цветы от поклонников, ставила их в вазы и забывала, уже не восхищаясь их дивным ароматом и не питая такого чувства радости и удовлетворения, что когда-то получала. Она не выдумывала новых мелодий, уже забыв те приступы вдохновения, когда она в порыве настоящего безумия разбрасывала старые листки с записями, ища смычок и скрипку… Она больше не стояла по два часа у зеркала, и не играла с жеребятами на улице, которые часто просили “тётю Октавию” исполнить им какую-нибудь мелодию и на что Октавия отвечала всегда лишь одним - своей дивной музыкой, даже если ради этого ей приходилось бегом возвращаться домой за своей скрипкой. Она стала носить дорогие украшения и прекрасные платья, но даже это не могло заполнить ту пустоту, что воцарилась в её душе и в конце концов она отказалась от услуг Рэрити, чтобы хоть чуть-чуть чувствовать себя раскованнее… И ничего.

Поэтому она и пришла сюда. Под яростно хлеставший дождь и сильно дувший ветер, взрыхливший её гриву и обязательно бы закинувший её на глаза, если бы она не намокла настолько, что её было трудно поднять и покрытым вязкой грязью копытом… Октавия просто устала. Она всегда была сильной. Но сейчас она сдалась. Окончательно.

Пони не спеша поднялась и подошла к перилам моста. Встав на задние ноги, она перегнулась через них. Бушующая вода быстро уносила обломанные ветки, листья и всякий другой сор куда-то в сторону… Речка в этом месте была очень глубокой. Ну, не очень, но достаточно для неё. Главное не испугаться и заставить себя продержаться до конца. А там - конец всему. И её одиночеству. Жаль только Винил…

Пони снова закрыла глаза, пытаясь вспомнить всё в своей жизни, от начала до этого момента. Маленькая заплаканная кобылка идёт за отцом, тащившего тяжёлую виолончель… Уроки в музыкальной школе. Освоение ею ещё и скрипки… Вновь первый концерт. Затем ещё и первый концерт со скрипкой… Восхищение. Аплодисменты. Цветы, подарки, воздушные поцелуи… Концерты, деньги, возможность устраивать благотворительные концерты, ужины со знатными джентельпони, с грифонами и самими принцессами. И всё равно оно - одиночество. Даже Винил уже сумела от него избавиться, а она…

А она стояла на перилах моста, подставив мордочку нещадному ветру и смотря в воду. Хватит ли ей глубины, чтобы погрузиться с головой? Она решительно отбросила все сомнения. Так или иначе, она покончит с этим. Уж лучше навечно уйти, чем остаться одной. Там её ждут…

– Эй! Ты что там делаешь?!

Кто-то идёт! Всё, решайся! Она слышала стук копыт… Когда уже летела в воду. Погрузилась, но тут же вынырнула, отплёвываясь. Вода заливала рот, нос, уши, попала в глаза. Дура! Она забила копытами по воде, когда сильное течение подхватило её и понесло куда-то. Она открыла рот, судорожно глотая воздух, но снова захлебнулась водой. Ты же сама этого хотела? Получай сполна! Она абсолютно и сразу лишилась сил, поминутно скрываясь под водой и едва только выплывая, как тут же вновь погружалась, не успевая глотнуть воздуха и получая дождевой и речной водой в мордочку. Сознание пони стало гаснуть… Она уже ничего не понимала, остался лишь страх, ледяной лапой сжавший сердце, страх перед тем, что сейчас с ней произойдёт… И вдруг к страху прибавилась ещё и боль в крупе, затем в левом и правом боках, когда её с двух сторон сжали чьи-то сильные копыта, ещё и магией подтолкнув куда-то вверх. Она забилась, но этот кто-то не отпускал её и словно бы толкал… Толкал и толкал, пока наполовину не выкинул на берег. Она с трудом поползла вверх, подальше от воды - в круп снова ударили чьи-то мощные копыта, она вскрикнула от боли, но этаким нестандартным способом её как раз и выкинули наверх, на согнувшуюся под нею мокрую траву.

Она широко раскрыла глаза, перевернулась на живот и закашлялась, выплёвывая воду. Кто-то упал рядом с нею, тоже закашлял.

– Ты что, с ума сошла?
– произнёс мягкий и твёрдый голос, едва они оба откашлялись.
– Ты… Зачем это…

– Я… Я не знаю…

Она с трудом повернулась. Рядом с ней лежал жеребец-единорог. При свете его слабо сияющего рога Октавия увидела, что его короткая и вымокшая шёрстка имеет тёмно-зелёный окрас, сбившаяся грива тёмно-розового, а превратившийся в мочалу хвост - светло розового цвета. Глаза у жеребца были небесно-голубого цвета.

– Не знаешь, из-за чего решила утопиться, да?
– спросил жеребец. Октавия слабо кивнула, стуча от холода зубами.
– Да ты совсем замёрзла, кобылка! А ну-ка вставай!

– Н-н-не мо-о-огу… - проговорила поняшка.

– Что же мне с тобой делать?
– улыбнулся единорог, тяжело поднимаясь с земли и по-собачьи затрясся.
– Как тебя звать-то?

– О-о-октавия.

– А я Альт, - единорог посмотрел на меня.
– Ты что, вправду не можешь встать?

Октавия снова перевернулась на живот и попробовала подняться на трясущихся слабых ногах. Ничего не вышло - она едва приподнялась, как снова плюхнулась мордочкой в траву.

– Октавия, давай-ка я тебе помогу…

Единорог подлез под неё. Она приподнялась, насколько только могла, а пони забрался под её живот и резко встал. Октавия оказалась перекинута через его спину, как какой-то мешок, но ей сейчас было всё равно… Запах мокрой шерсти ударил ей в нос и только теперь бедная пони осознала, в какой опасности она только что пребывала, и что могло случиться, если бы не этот Селестия знает откуда взявшийся единорог.

Нетвёрдым шагом Альт понёс её обратно к мосту, пару раз останавливаясь на подрагивающих ногах - жеребец был ненамного больше самой Октавии и хотя пони уже два дня соблюдала диету, она всё же весила далеко не как пёрышко…

Остановившись возле моста, единорог лёг и осторожно выполз из-под пони. Она с трудом приподняла такую тяжёлую голову - Альт побежал к мосту. Вернулся он с вымокшим пиджаком, который он скорее всего скинул перед прыжком за ней, и седельной сумкой, а также с футляром под какой-то музыкальный инструмент. Может, даже под скрипку.

– Теперь ты сможешь идти?
– громко спросил он, перекрикивая грохот грома. Простой дождь переходил в грозу.

– Д-д-да…

– Тогда вот, надень, - он накинул на неё свою одежду.
– Костюм ещё не совсем промок, а это всё же лучше, чем ничего. Извини, но рубашка вымокла, так что есть только это.