Квакин решил было идти на переговоры в панаме, но вдруг вспомнил, что есть на свете такая вещь, как треуголка. И ему с Пинком изготовили две треуголки, из отличной свинячьей кожи, а компаньоны покрасили их в черный цвет.

Но главный понт свиты состоял в халатах, которые простирали в машине вместе с новыми, но очень дешевыми пинковскими джинсами. В результате халаты преобрели голубоватый оттенок, совершенно в сдешних краях невиданный и загадочный до офигения.

Армию тоже одели свитообразно, только карманов пришили поменьше. Чем выше был ранг служащего, тем больше было на его форме карманов.

Однако, с армией было все же не все в порядке - уж слишком она была малочисленной. После деревенского рейда и пленения остатков городского отряда в квакинской армии служало пятьдесят человек. Но это явно не хватало для сил, пришедших навести порядок на целом уровне.

Посему Квакин приказал мобилизовать всех чуваков, до которых удалось добраться, сделать им деревянные мечи, заправить рубашки в штаны и учиться ходить строем. Многому эгриботы не научились. Но оказалось вполне возможно построить их правильными прямоугольниками на таком расстоянии от города, чтобы видно было, что что-то там есть, но не видно - что именно.

Через неделю после начала потопа Квакин во главе своих соратников, в коружении вооруженной свиты, явился к воротам и утроился в некотором отдалении. Во-первых, со стены могли чем-нибудь бросить. Во-вторых, из-под ворот подтекала городонаполняющая жидкость, и воняла еще хуже, чем пересохшая речка. Среди свиты пребывало несколько особо горластых бойцов, так как лично вести переговоры с такого расстояния один человек не мог, не рискуя сорвать голос.

Квакин и Пинок восседали на носилках, под навесиками. Задницы их покоились на снятых с Капсулы креслах - вот уж точно, предметах доселе невиданных.

Первый крикун выступил вперед, и потребовал городское начальство для переговоров.

Как и следовало ожидать, начальство само на стене не показалось. Тот же, кто показался, позиционировал себя как лицо полномочное и чрезвычайно доверенное.

Квакин передал, что требует для переговоров делегацию в составе десяти представителей различных государственных учреждений. От них не требуется что-то сразу решать. Они должны передать информацию тем, кто может принять решение. И пусть это будут люди, известные народу. С непоми кем он говорить не будет.

Полномочный представитель, а также еще немаленькая куча людей на стенах обозрели явление Квакина и свиты, наверняка подметили маячащие на горизонте, подобно пучстынному миражу, стройные прямоугольники крестьянского ополчения, потолковали между собой и обещали делегацию прислать.

Квакин передал, что хочт видеть делегацию завтра в то же самое время.

Ему пообещали, что так оно и будет.

Обещание было исполнено.

Десять человек спустились пов веревочной лестнице со стены и предстали перед Квакиным и свитой.

– Это не самые главные, но я всех их знаю, - негромко сказал Квакину по-прежнему похожий на Бен-Ладена Четвертак, - замы министров и прочее, того же уровня. Причем из тех, кого действительно все знают...

Квакин принял серьезный вид - он уже научился принимать его в треуголке - и сказал речь.

Из речи его выходило, что некое высокое начальство поручило ему расследовать злоупотребления, чинимые в Чисто-место и подчиненных ему территориях, и злоупотреблений таких уже найдено много. Он подчеркнул, что не компетентен называть имен тех, по чьему поручению действует. Зато он компетентен применять военную силу так, как сочтет нужным.

При этих словах его уже готовые люди сперва поставили перед переговорщиками несколько десятков мусорных мешков, а потом развязали их. Полюбовавшись на неслыханный материал, переговорщики тотчас за тем смогли сменить тему - традиционно, в мусорных мешках компаньоны хранили головы поверженных врагов. Головы сохранились прекрасно - их только что вынули из морозильников Ставки и доставили в окрестности Чисто-место в Капсуле. Они еще не успели оттаять.

Квакин спросил, все ли понятно по данной части переговоров.

Довольно стройным хором его уверили, что понятно все.

Мешки исчезли вместе со своим содержимым.

Далее Квакин сказал вот что.

Люди, пославшие его, не нуждаются в виноватых. Разве что в нескольких. Но поскольку злоупотребляли решительно все, в числе этих нескольких может оказаться каждый. Однако все эти скучные, надоевшие, общеизвестные злоупотребления не есть его главная цель. Его цель - полное раскрытие заговора против вышестоящего начальства, о котором у этого начальства есть информация. Он, Квакин, не склонен к поспешным решениям. И лезть не в свои дела он не любит. И ему вовсе не поручено поступить с местными боссами так, как они поступают с ни в чем не виновными людьми только потому, что очередная песчаная буря засыпала очередные поля. Он хочет, чтобы ему выдали главных организаторов заговора. Двое-трое из них должны быть живыми. Прочие - не обязательно; если отцы города сами, осознав свои гражданские обязанности, пресекут их происки - им же лучше. В городе возможны перемены, но никто из тех, кто помог ликвидации заговора, не будет лишен права злоупотреблять в будущем... то есть, он хотел сказать - не будет ущемлен в правах. Они также никогда не будут привлечены в качестве свидетелей по делу об этом заговоре. Они же не настоящие заговорщики и ничего толком не знают, правильно он понял? Живые главные расскажут все сами, причем показания их против подельников в расчет приниматься не будут. Мертвые главные их не опровергнут...