– Ну, я не назвал бы его поносом в обычном смысле этого слова. Скорее - ослабленно-приостоновленным. За столетия местные научились так комбинировать пищу, чтобы несколько ослабить его поистине судьбоносное влияние.

– Судьбоносное?

– Да, -сказал Четвертак, - помните, я сказал, что понасчалу городок сей был самый захудалый в сдешних краях?

Квакин и Пинок покивали.

– Пичина сего состояла в том, что, хотя тут и было немало плодородной земли, единсвенный источник воды - именно, тот, не брегах коего мы имеем удовольствие пребывать ныне - обладал поносотворным действием. Так что пользовались сей плодородной землей в основном те, кого из других земель изгоняли за какие-нибудь проделки. Или они валили сами. Так что со временм в городишке сем скромном собрались две совсем непохожие друг на друга категории людей. Одни сваливали оттуда, где надо быо являть достоинства и конкурировать, потому что не ощущали в себе должных сил. Другие, напротив, были изгнаны за то, что конкурировали слишком нецивилизованными методами. Сами понимаете, что отношения между этими двумя группами оказались далеки от справедливых и равноправных. Попросту, в сдешних традициях то, что сильные помыкают слабыми, как хотят.

И Черветак грустно развел руками.

– А при чем тут преуспеяние?
– спросил Квакин.

– А вот при чем, - отвечал Четвертак, - бандитики-то здешние, с других мест выселенные, подчинив себе местную лохоту, останавливаться на этом, понятно, не собирались. Как, впрочем, и все прочие боссы во всех остальных городах. М вот представьте: налетели наши на ненаших. А потом скрылись в Чисто-место...

– Чисто-место?

– Ну да. Так они стали именовать свой городок. Ведь чем хуже вы пахнете, тем больше это хочется скрыть... И вот, они запелись в своем месте, к чистоте которого местные уже немного привыкли. Приходит армия обиженных ими соседей и становится лагерем. И на следующий день весь лагерь сидит в кактусах и выйти на открытое место не может. Какая уж тут война, если бойцы подтираться не успевают?Так и вышло, что чистоместые на всех могли нападать, а на них напасть вовсе никто не мог. Так и возвысились. А как возвысились - срыли все конкурирующие города и разоружили всех. Быть самым говнистым иногда не так уж и плохо - если можешь стащить в говно и других...

Перевалив какой-то пригорок, так называемая дорога поехала вниз, в пологую долину, по дну которой и протекала речка-вонючка.

И вот оттуда, с перелома дороги, глазам компаньонов открылся, наконец, славный город Чисто-место.

Квакин смотрел на него думал, что это - один из крупнейших в его жизни обломов.

Городишко был невелик - в полчаса можно пройти самым ленивым шагом - но на первый взгляд неприступен. Дело в том, что весь он помещался внутри высоких и с виду каменных стен. Залезть на эти стены без длинных лестниц возможности не представлялось. Квакин ту же прикинул, можно ли наделать таких лестниц их пальмовых стволов. Быть может - но что толку, если несколько сот человек станут бегать по стенам, отталкивать эти лестницы и бросать в осаждающих хотя бы обычные камни? Весь его отряд будет перебит в считанные минуты...

– Сколько в городе ворот?
– спросил Квакин Четвертака.

– Одни. Те, к которым дорога идет.

Квакин присмотрелся:

– Они железные?

– Железные. Таран из пальмовых стволов не берет - расщепляется только так. А кроме пальм, тут ничего не растет.

И не только тут. Твердые деревья, из которых была сделана корзинодержалка компаньонов, не превышают в высоту пяти метров, а в толщину - руку; таран из такого не сделаешь. Да если и удасться сломать ворота - как его тридцать едва обученных бойцов разобьют несколько сот городских?

– И как тебе?
– спросил Квакина Пинок.

– На первый взгляд - такое же дерьмо, как в реке. Но...
– он еще глянул на город, и усмехнулся, - месяц назад я, возможно, поверил бы в крепости, которые невозможно взять. Но не сейчас... Крепость может быть такой, что ее не возьмешь. Но люди, если их достаточно много, всегда имеют слабые звенья. А одного слабого звена хватит, чтобы цепь порвалась.

– В обществе одного слабого звена может и не хватить, - сказал Пинок.

– А в обществе их всегда куда больше, чем одно...
– Квакин снова усмехнулся, - Пинок - я же не зря хочу попасть в город, а не только посмотреть на него со стороны. Одна из самых характерных черт любой человеческой системы - крепко снаружи, слабо внути. Наоборот бывает, но очень редко. И на такие системы, где крепко внутри, не нападать надо, а присоединяться к ним...

Дальнейшие действия компаньоны обсудили заранее.

Квакин и Пинок и дальше играют роль суходольских колхозников, принесших на базар свою жрачку. По чем ее продавать и сколько просить поначалу, чтобы было похоже на правду, Четвертак им сказал. Он же предупредил, что крестьяне должны платиь в городе всякие подати. Но размер и даже точное число их Четвертак не знал, так как служил в армии, а не в страже, ведавшей внутренними делами. Спешить они не будут - сделают вид, что впервые в городе, и никак не могут найти этот самый рынок. Учитывая юный возраст, в это можно поверить. Они будут ходить по городу как можно больше, и внимательно смотреть. Что именно высматривать, Квакин и сам не знал. Он просто полагался на то, что мысли его, уже давно толкающиеся вокруг взятия города, помогут его вниманию обратится на нужные делу детали. Четвертак же со своей бородой и с пустой корзиной, лежащей пока в корзине наполненной, будет изображать колхозника уже распродавшегося, и ботающегося по городу в поисках того, на что потратить свои медяки. Он будет следовать за компаньонами, но не слишком близко - на всякий случай, если понадобится помощь.

Конечно, компаньоны не имели оснований полностью доверять Четвертаку. В принципе, он мог и заложить их. Никакими действиями против местных властей он себя не скомпрометировал. Сам факт сдачи в плен едва ли был в здешних краях преступлением, так как уже не первое столетие городским бойцам просто некому было сдаваться. То есть, Четвертак вполне мог нарушить свое инкогнито и заложить компаньонов первому же стражнику.

Но что-то подсказывало Квакину, что Четвертак не сделает этого. Какое-то особое ощущение, которое появилось у него при общении с Четвертаком уже во второй раз после того, как они с Пинком провалились в Дыру, и очутились среди ботов.

Ощущение такое появилось впервые у Квакина, когда он познакомился с Кособоким.

Определить его одним-двумя словами Квакин не мог. Скорее всего, дело тут было вот в чем. Большинство ботов выглядели и действовали так, словно ничего не хотят и ничего не чувстуют, кроме простейших, чисто биологических мотивов. Сколько ни приглядывася к ним Квакин, сколько ни вслушивался в их слова и выражение голосов, лишь две эмоции открылись ему: желание присвоить какую-то вещь и страх.

Ему показалосось даже, что боты практически не интересуются другим полом. Он не заметил ни одного взгляда, ни одного жеста, ни одного слова, ни одного особого выражения голоса, которым естественно сопровождать общение разных полов. Точно основная масса ботов была существами, сексуально активными только во время течек.