— Выйди из лужи.

— Пустяки. Возвращайся. Нам на двоих вполне хватит одной моей любви. Мы с тобой еще поживем!

— Я буду иметь в виду. Ведь с тобой я все-таки побудил себя.

— В чем?

— Ничего не опошлил.

— Мне бы твои заботы. Ежик у тебя — хоть снова к цирюльнику.

— Мы разговариваем, будто находимся в разных комнатах. Я о своем, ты о своем.

— Наверное, потому, что осень.

Через пару недель Артамонов уже знал, чем в принципе паровая транспортная турбина линейного корабля отличается от газовой. За три года службы на флоте он будет вынужден разобраться с этим в деталях.

Нечерноземье объявили всесоюзной ударной стройкой. На институт выездным был один стройотряд — «Волгодонск». Попасть в него могли избранные. Остальным ничего не светило, кроме как строить свинарники в отрядах местного базирования. Это повергало романтиков в самую тончайшую из виданных тоск. Кому охота торчать лето в Стародубе и переделывать навозоотстойники!

Сам собою сформировался «дикий» стройотряд. Артамонов подал идею. Мучкин приступил к воплощению. Были написаны письма в леспромхозы Коми. В ответах говорилось, что сплав леса относится к разряду так называемых нестуденческих работ. Официального вызова конторы прислать не могут. Если студенты отважатся приехать сами, объемы работ им будут предложены какие угодно.

Ни на юг, ни на север билетов не было. Наконец-то попался какой-то дополнительный поезд со студентами-проводниками. Рудик договорился о двадцати вещевых полках по сходной цене. Решетнев на вокзал не явился. После отправления поезда Матвеенков два раза рвал стоп-кран в надежде, что пасть подземного перехода вот-вот изрыгнет Виктор Сергеича. Долго гадали, что случилось. Решетнев никогда ничего не делал просто так. Но гадание — метод не совсем научный. Оштрафованные за стоп-кран дикари уехали на лесосплав в безвестии.

Матвеенков тосковал глубже всех. За неимением выразительных слов в лексиконе он в течении суток истолковывал печаль механически — легким движением правой связочки он забрасывал в рот стаканчик за стаканчиком из неприкосновенного запаса. Через два дня за окном поезда Харьков-Воркута закачалась тайга. Дикари, припав к стеклам, не отрывались от бескрайностей, теряющихся в голубой дымке.

— Давайте как-нибудь себя назовем! — предложил Артамонов.

— Кряжи!

— Золотые плоты!

— Северное сияние!

— Парма! — выкрикнула Татьяна. — По-коми это тайга.

— С чего ты взяла!?

— Откуда тебе известно такое!?

— Я готовилась к поездке.

— Да, «Парма» как раз что нужно, — согласился Рудик.

— Давайте разрисуем куртки! Вырежем трафареты и разукрасим!

Долгожданное утро. Позади две с половиной тысячи километров новых чувств, удивления, красоты и восторга. Позади десятки встречных поездов, мчащихся на сковороды южных побережий.

— Здесь вовсе не глушь, — разочаровалась Татьяна.

— Ты хотела, чтобы электропоезд завез в нехоженый край?

— Я ничего не хочу, просто пропадает эффект первопроходства.

Увесистый замок безо всяких секретов с заданной надежностью охранял контору леспромхоза. Учреждение АН-243 дробь 8 — значилось на двери.

— Не иначе, как зона, — сказал Рудик.

Появился неизвестно где ночевавший сторож и сказал, что начальство туда-сюда будет. Туда-сюда по-местному — около двух часов. Но и это не вечность. Директор леспромхоза замкнул вереницу тянучки конторских служащих.

— Откуда такие орлы?

— Мы вам писали, — полуобиженно произнес Нынкин.

— Нам многие пишут.

— А мы к тому же еще и приехали, — сказал Пунтус.

— Рабсила, в принципе, принимается в неограниченном количестве…

— Как стеклотара в «Науке», — сказал Артамонов.

Директор спросил еще раз, откуда прибыл отряд. Его земляков среди приезжих не оказалось. Директор, уняв географическое любопытство, перешел к делу:

— Кто старший?

— Никто. У нас все равны, — сказал Рудик.

— Так не бывает, надо кому-то бумаги подписывать. Козлов отпущения держут на любой конюшне. Есть у вас какие-нибудь там комсорги или профорги.

— Есть, — сказали Климцов и Фельдман.

Фельдман увязался в отряд исключительно из-за денег, которые, как он считал, на севере можно грести лопатой. Климцов, как он сам объяснил, ни в деньгах, ни в романтике не нуждался — он решил проверить себя. Что это означало, никто не понял.

— Вот и отлично, — сказал директор. — Один будет командиром, другой замом. Сегодня мы отправим вас в верховья окатывать запань.