— Это никак невозможно, — отказался я.

— Возможно, — стоял на своем сенатор. — И очень даже как! Ведь за «76-Т3» к вам никто никаких претензий не предъявил.

— Пока нет, — согласился я, — но все еще впереди.

— И сейчас не предъявит.

— В первом случае я выдержал, как мне кажется, достаточный период времени, прежде чем обнародовать их в таком виде и под своим именем, сказал я, — а тут, я вижу, записки совсем свежие.

— Безопасность я вам гарантирую, — трамбовал меня сенатор, — все проблемы с автором я беру на себя. Артамонов нам еще спасибо скажет.

— А может, его об этом спросить? — предложил я.

— Да как его найдешь?! — вскинул руки сенатор. — Он мотается где ни попадя по всему свету и звонит раз в год. Это он называет стратегическим планированием. Мы пашем, а он организовывает наше будущее. Я, конечно, прислушиваюсь к его увещеваниям, если случаются не очень навороченные.

— Странно все это, — собрался я сформулировать свой окончательный отказ.

— Я все устрою, — продолжал настаивать сенатор. — Считайте, что бумаги эти — мои, и нарушителем авторского права буду я. А с вас взятки гладки. Давайте даже составим документ. Тем более что права в какой-то степени принадлежат мне — я подсчитал, что как раз моих высказываний и выражений там больше половины. Он только записал их, а если смотреть реально принадлежат-то они мне, я автор. Я на этот счет и свидетелей могу подогнать.

В конце концов я был уболтан и даже получил аванс под обещание приступить к работе немедленно.

Сенатор жил в желтом доме на окраине поселка Крупский-айленд. Строение являлось центром усадьбы, сплошь засаженной растительностью, среди которой краснел кирпичной крошкой ухоженный теннисный корт с подогревом, батут, похожий на огромный гамак, и пасека из трех ульев. Семья сенатора состояла из жены Шарлотты Марковны, ее неугомонной светловолосой дочки по имени Жабель, домработницы тети Пани, собаки по кличке Бек и негритянского мальчика Дастина двенадцати лет, который только что вернулся верхом на пони с объезда плантаций, вручил дамам по букету диковинных цветов, пересел на мини-мотоцикл и уехал в третий класс гимназии с ракетками наперевес.

Сенатор не безраздельно, по его собственному выражению, а опосредованно владел некоторым производством. Поскольку закон не позволял ему напрямую пользоваться имуществом, он передал его в траст и со стороны увязывал частные дела фирмы с текущим государственным моментом.

Телефоны сенатора не смолкали ни на минуту, тарифные планы трещали по швам. К дому без конца подъезжали машины. Сенатор в синей солдатской майке на ходу принимал людей, решал неотложные вопросы и вновь возвращался к беседе.

Я пробыл у него достаточно долго. Он показал мне хозяйство, после чего в гости к нему заскочил человек с плоским азиатским лицом. Шарлотта Марковна встретила гостя холодно и даже с некоторым оттенком раздражения. Создавалось такое впечатление, что этот друг сбивал сенатора с панталыку, а Шарлотта Марковна пыталась противостоять этому. Сам же сенатор при виде входящего друга едва не бросился ему на шею.

— Познакомься, — представил он его, — мой личный душеприказчик, товарищ по оккультике. Мы с ним частенько обсуждаем негосударственные вопросы.

— Очень приятно, — поздоровался я

и назвал себя и свое занятие.

Потом в гости к сенатору пришел партнер с двумя бутылками виски «Black lable» и «Red lable». Этому товарищу Шарлотта Марковна была рада гораздо несказаннее, а сенатор, наоборот, встретил его достаточно холодно.

— Ну как там у нас на работе? — по-деловому спросил он партнера.

— А че с ней сделается, с работой? — отвертелся тот от ответа. — Все крутится на автомате. — И сразу перешел к насущному. — А хотите анекдот?

— Валяй, — сказал сенатор. — Только, чур, не тот, который ты мне рассказывал вчера вечером.

— А какой я рассказывал вчера вечером? — напрягся партнер.

— Не помню, но если начнешь рассказывать, вспомню сразу. Поэтому давайте-ка лучше завалимся в баню, — перевел разговор на другую тему сенатор. — Она топлена с утра и уже настоялась как надо, пока мы тут рассиживаемся.

Партнер от бани отказался.

— Все там у тебя в твоей бане путем, — пропел он, — и венички заряжены, и пивка подадут вовремя, но жарко, очень жарко!

— Ну, как знаешь, — сказал сенатор. — А мы, пожалуй, попаримся.

Партнер остался беседовать с Шарлоттой Марковной, а я с сенатором и его другом отправились в баню, которая была устроена каким-то особым способом. Напотчевав нас этой преисподней до черных мальчиков в глазах, сенатор завел разговоры про генную инженерию и прочую клеточную хиромантию. Душеприказчик поддержал его в этом разговоре, и они протолкли воду в ступе не менее часа.

По выходе из бани сенатор пригласил нас в беседку, куда Шарлотта Марковна принесла квас из березового сока на клюкве.