На углу старуха продавала тайное питье, вынимая бутыли из ведра с мутной водой. На первый взгляд прохожему казалось, что вода — это для охлаждения, но на деле бабка прятала подакцизный товар от рдевшего неподалеку участкового.

Артамонов пробовал все подряд. Дотошно, с каждого прилавка. Брал, сколько влезет в горсть. Для полноты эксперимента.

— Попробуйте квас! — предложила тетка за стойкой.

— Меня не процедить, я сам себе дуршлаг! — Артамонов спел в ответ себе под нос собственноручно сочиненный куплет.

— Ну, и что тут нового? — спросил его подошедший Прорехов.

— Черешня и клубника — терпимые, — доложил Артамонов, — а вот редиска полный дерибас! Пустая внутри. — Переговариваясь, они пошли вдоль развала. Ведь на то он и рынок, чтобы пробовать. Правильно я говорю?

— Купите лук! — предлагала старуха с левого фланга. — Молодой, сплошные козочки!

— А как это — «сплошные козочки»? — спросил Артамонов у старухи.

— Козочки, милый, это белая хрустящая часть, — расшифровала старуха, а вот это перья, которые зеленые. А потом козочки превращаются в луковицы.

— А почему «козочки»? — удивился Артамонов. — Что в них такого козлиного?

— Не знаю, сыночек, — развела руками старуха. — Так было всегда.

— Интересно девки пляшут, — записал себе в блокнот Артамонов с приговором. — По четыре штуки в ряд.

— Пойдем уже, пытливый ты наш, — оттащил Прорехов Артамонова от старухи.

— Возьмите молочного! — пытался завлечь прохожих разбитной хохол из Подмосковья. — Посмотрите, какая простокваша, прямо глутками.

— А как это «глутками»? — продолжал вести фольклорное исследование Артамонов.

— Глутками, — пояснил продавец, — это когда молоко скисло единой массой, которая даже при аккуратном переливании почти не распадается. И если берешь ложкой, прямо кусочком получается.

— Понятно, — поблагодарил Артамонов, разглядывая зыбкую массу на деревянной ложке. — Но какого же рода это слово, женского или мужского? Вот это что у вас на ложке — глуток или глутка?

— Я не знаю, — признался продавец, — я знаю только, что глутками.

— Понятно, — не удовлетворился расспросом Артамонов.

— Самые хорошие глутки получаются, когда кринку на загнеток ставишь, чтобы закисло, — попытался объяснить доходчивее торговец.

— Тогда ловлю на слове, — сказал Артамонов. — Вопрос на засыпку. Откуда слово загнеток взялось в русском языке?

— Не знаю, — кинул руки себе на грудь торговец.

— Вот видишь, не знаешь, а стоишь тут родиной торгуешь, — погрозил ему пальцем Артамонов и объяснил происхождение. — За огнеток ставили горшки в печь для согрева! Так и возникло слово загнеток. Понятно? Точно также как и кошелек, — сунул ему мелочь Артамонов. — От английских слов cash и lock. Понятно?

— Понятно, — обрадовался торговец тому, что трудный диалог, похоже, заканчивается.

— А мне наплевать на брынзы многопудье! — сказал подошедший со спины Прорехов и, пойдя на поводу у торговца, отведал ломтик брынзы. — Несоленая. Отлично, — сказал он и завершил стих: — И мне начхать на сливочную слизь! И хватит мучить народ своими дурацкими расспросами! — пристыдил он Артамонова. — А то мы так до вечера не управимся!

— Пожалуйста, подложите под язык! А запах какой! Мы еще вырастим! Мы можем много вырастить! — причитал человек в тюбетейке, рекламируя жевательный табак насвай. — Или купите арбуз!

— Арбуз — это всегда правильно, всегда — своевременно! заподхалимничал Артамонов, сбивая цену. — Нам, пожалуйста, самый мочегонный!

— Выберу самый сахарный! — кинулся к арбузной горе торговец.

— Сказали же — самый мочегонный! — поправил его Артамонов. — Мы же русским по-белому говорим!

— Харашо, как скажете! — мягко славировал человек в тюбетейке.

— Виноград! Киш-миш! — голосил другой продавец. — Без косточек! Изабелла!

— А у вас нет сорта «дамские мальчики»? — спросил его Прорехов.

— Нет, такого нет, — задумался продавец, чувствуя, что смысл вопроса где-то рядом, но от его неуловимости начинает ломить в коре надпочечников.

— А давайте у нас будет сегодня туркменский стол! — с энтузиазмом и восторженной семантикой предложил друзьям Артамонов, пробуя восточные сладости. — Купим три литра вина «Сахры», продолговатую канталупу отберем попотресканнее, зеленого чаю (здесь у него чуть не вырвалось — змия) заварим.

— Ешьте сами с волосами! — отказался от затеи Прорехов. — Что касается меня, то я уже сыт, разве что всю эту кислятину притрусить чем-нибудь десертным. — И взял с прилавка кусок шербета.