– Я не пытаюсь считать твои финансы, я пытаюсь понять, как мы с тобой жили. На мою зарплату преподавателя?

Арис рассмеялся и предпочел оставить мои вопросы без ответа.

Он слишком часто отмалчивался, при этом требуя от меня конкретных ответов на его вопросы. Я считала, что это несправедливо, но его это не волновало. Он что - то скрывал от меня. И лучше бы я никогда не узнала его тайны.

Последний наш с ним разговор отчего - то запомнился мне особенно. Быть может, дело в том, что в нас обоих не было ни одного лишнего градуса. Мы пили весь вечер апельсиновый фреш и смеялись. Арис рассказывал мне истории из своей гастрольной жизни, от которых я буквально рыдала от смеха. Мне казалось, что я всё больше погружаюсь в него. Что так больше не может продолжаться. Что наша "игра в семью" слишком затянулась.

Кстати, этот разговор запомнился мне исключительно потому, что он стал последним в нашей жизни.

Я еще не успела отсмеяться от очередной истории, как Арис уже смотрел на меня без тени улыбки, так пронзительно, прямо в душу.

– Анна, я хочу поговорить с тобой о личном. Недавно я пересматривал "Титаник". Тот самый, где молодой Ди Каприо помнишь?

Я кивнула, и Арис продолжил:

– После смерти Роза попадает в рай. И её рай находится на корабле. Там, где она провела самые счастливые моменты в своей жизни. Если бы ты завтра попала в рай, каким бы он был для тебя?

Когда он задавал мне такие вопросы, сердце у меня ёкало всегда. Каждый раз.

Я пыталась поймать угрозу в его взгляде, но там не было ровным счетом ничего, кроме искреннего любопытства. И я отвечала так искренне, как только могла это делать.

– Я не всегда жила у ненавистной тётушки. В детстве у меня были бабушка с дедушкой. Они были моими самыми лучшими родителями. Самыми лучшими друзьями. Самыми лучшими людьми на свете. Если бы завтра мне удалось попасть в рай, я бы пришла туда пятилетним ребёнком, которого любят, балуют и катают на широкой раме велосипеда. Я могу назвать себя самым счастливым человеком на свете. Потому что однажды я была счастлива. И того, что я испытывала тогда, мне уже не испытать никогда. Даже отчасти. Тот же вопрос к тебе. Твой рай?

Арис не задумался ни на минуту. Видимо, он уже успел поразмышлять на эту тему вчера, после окончания фильма.

– Мой рай с тобой рядом. Наверное, в том мире уже не требуется вода - еда, поэтому я бы замуровал себя в одном помещении с тобой и говорил бы с тобой день и ночь напролет. Мы бы занимались любовью. Обнаженные и обессиленные мы бы лежали в постели и были бы счастливы просто от осознания близости друг друга. Мы бы с тобой пили ром. Танцевали. И любили до бесконечности.

– Фу, как это омерзительно, - скривилась я.
– Твои животные инстинкты меня раздражают. Если уж ты мечтаешь обо мне, то мог бы хотя бы представить необитаемый остров. А если я с тобой поссорюсь? Куда мне уйти из замкнутого пространства? Так я хоть смогу смотать в джунгли. Хоть обыщись, не найдешь, пока я сама этого не захочу.

– Нет, - покачал он головой.
– Это мой рай, а не твой. Там бы ты была милой, доброй, покладистой и раскрепощенной.

– Такой рай надоест тебе через неделю. Никто не любит тихонь. Если я буду кивать и улыбаться, то ты взвоешь от скуки. Я изучала психологию. Вы, мужики, страшные адреналинщики. Вам нужен стресс. Вам нужны скандалы. Вам нужна жизнь, как на вулкане.

– После ссоры секс всегда классный, - согласился со мной Арис.

Я снова покачала головой.

– Арис, ты просто грязное животное.

– У меня просто давно его не было, - пожаловался он, будто его жалобы могли что - то изменить.

Я ничего не ответила, поэтому Арис продолжил говорить:

– Анна, я заранее знаю ответ, но, тем не менее, хочу услышать это от тебя. Если бы тебе выпал шанс изменить любой день в твоей жизни, какой бы ты изменила? Подумай перед тем, как ответить. Для меня это очень важно.

– Ты хочешь, чтобы я ответила, что я хочу не попасться тебе в вечер похищения?

Я специально выдержала небольшую паузу перед тем, как ответить.

– Арис, десять с лишним лет тому назад подруга звала меня к тебе на виллу. Тогда я отказалась. И сейчас я всё чаще думаю о том, как изменилась бы моя жизнь, согласись я тогда. Конечно, быть может, ты и не заметил бы меня в толпе. Но я думаю, что вся наша с тобой жизнь перевернулась, приди я тогда. Я бы влюбилась в тебя, если бы мы начали общаться в другом мире. Не здесь. А за стеной. Здесь это невозможно при любых обстоятельствах. Но ты близок мне настолько, насколько мне не близок даже собственный мужчина.

Арис промолчал.

Тогда я не смогла понять, почему он так отреагировал. Ведь нет ничего страшного, чтобы раскрыть карты перед тем, кто является твоим пленником и, возможно, никогда больше не увидит небо. Но он промолчал. Будто чувствовал, как кончится наша с ним история.

Так проходили мои дни в заточении. Я не могу сказать, что переживала худшее время в моей жизни. Вовсе нет. Конечно, меня раздражали стены подвала, запах сырости и собственное одиночество. Но, как такового удара моей психике он не наносил достаточно долгое время. Мы целыми днями валялись на матрасе, смотрели сериалы, пили ром и проводили часы напролет за разговорами. Атмосфера тому содействовала. Постоянная полутьма, градус в крови и взаимодействие друг с другом. Иногда Арис устраивал мне разгрузочные дни. Тогда мы целый день пили травяной чай и занимались импровизированным кроссфитом друг напротив друга. Я много записывала, превратив свое вынужденное заточение во временное творческое. Моя история, глава за главой, приобрела характер личного дневника, который Арис читал втихую от меня. Откуда я это знала? Порой ночью я не находила рядом с собой ни Ариса, ни блокнота. Но, просыпаясь по утрам, я снова видела их обоих. Блокнот лежал там, где я его оставила, а Арис под белоснежным пледом справа от меня.