В уютной атмосфере, за самоваром, прихлебывая ароматный напиток и закусывая свежим бубликом, рассуждать о нюансах боевой обстановки и несостыковках в легенде встречавшего штабс-капитана "хозяина" явочной квартиры чрезвычайно легко, многое кажется несущественным, а блеснуть остроумием и проницательностью необычайно важно. Другое дело анализировать неточности там, в ситуации, где решение принять необходимо мгновенно, в считанные секунды, потому что от правильности выбора зависит жизнь. Но Северианов не счел нужным спорить.

– Вы, разумеется, правы, это не сильно важно и, в принципе, объяснимо: вы - заговорщик, то ли и вправду родственник хозяина, то ли рядитесь под него, хотя, на самом деле, в глаза этого господина не видывали, поселились на конспиративной квартире недавно и весьма опасаетесь чекистского интереса, пригляда. Я спросил, один ли он в квартире, и он подтвердил: один, нет больше никого. Человек, меня встретивший, явно из культурных, благородных господ, ручки белые, ухоженные, маникюр присутствует. Никаких следов от папирос. Знаете, у курильщиков появляются весьма заметные жёлтые пятна между пальцами, а также от них исходит весьма специфический аромат. От собеседника моего куревом совершенноне пахло, в квартире же свежее благоухание, причём не благородного табака, а солдатской махорки. Тогда я впрямую предложил ему папиросу, угостил. Он отказался, сказал: не употребляет. Выходит, недавно в квартире курили, только вот ушли ли гости, или по-прежнему здесь? Если не ушли - то ждут в комнате, с оружием в руках к стене прижавшись. Знаете, что обычно выдаёт такого горе-засадника?

– Запах, шумное дыхание, шуршание одежды?
– предположила Мария Кирилловна. Северианов улыбнулся.

– Обувь! Если прижаться к стене рядом с дверью - из коридора вас не видно, но стоит сделать шаг вправо и посмотреть вниз - увидите носки ботинок либо сапог из-за двери. Стало быть, ждут. Засада. Оставался ещё микроскопический шанс, процентов десять из ста, что это свои, просто неумелые, боятся, что пришли чекисты. И я прошел в комнату, ну а там - товарищи в кожанках и с красными звёздами на фуражках. Всё, сомнения закончились. Особенно, когда бить начали.

– Бить?
– ужаснулись Мария Кирилловна.
– Помилуйте, какой ужас, господин штабс-капитан! И что же Вы?

– Да ничего особенного. Существует огромная разница между избиением и умением вести рукопашную схватку. Бить чекисты умели, а схватку вести - нет. На каждый удар, на каждый приём есть свой контрприём! Вы можете попробовать ткнуть человека кулаком в лицо, однако может так получиться, что понять не успеете, как окажетесь лежащим на полу с завернутыми за спину руками. Большевики увидели, что я один, и позволили себе непростительную роскошь слегка расслабить внимание, отвлечься. У них-то пистолеты в руках были, вот и посчитали раньше времени, что я никуда не денусь. А дистанция слишком маленькая, здесь расчёт больше не на оружие, а на специальную подготовку. Повели они себя по-дилетантски, возможно, кого-либо другого и арестовали бы...

– Но, разумеется, не вас, - иронически рассмеялся Сергей Сергеевич Мараев. Исподволь промотавшийся кутила чувствовал к Северианову зложелательную антипатию, враждебную неприязнь, словно усматривал в штабс-капитане возможность соперничества, неприятельской конкуренции.

– Они не слишком виноваты в этом, - улыбнулся Северианов.
– Встали неправильно, повели себя не с соответствующей ретивостью. Извините, господа, сделать то, что я сделал, гораздо проще, чем рассказать про это.

– Вам, конечно, пришлось стрелять.

– Совсем немного, и больше для острастки. Троих я просто оглушил, четвертый растерялся, застыл - мне хватило этого, чтобы выпрыгнуть в окно и убежать. Те, что ждали во дворе, особой прыти в преследовании не проявили: когда я огонь открыл, залегли - мне этого вполне хватило. Вот и все!

Рассказ штабс-капитана эффект произвёл различный. Мария Кирилловна была в совершенном восторге: получилось весьма авантюрно и даже слегка героически. Дамы, не слишком сведущие в рукопашном бое и огневом контакте, поняли только, что гость их человек в высшей степени храбрый и умелый, Петр Петрович просто сиял новым золотым рублем, самодовольно подкручивая усы, мужская же половина общества недоверчиво рассматривала Северианова, словно диковинный экспонат кунсткамеры.

– Вот так сразу троих оглушили?
– недоверчиво поинтересовался Иван Иванович Краснокутский, внимательно разглядывая брови Северианова.

– Совершенно верно.

– Это так просто?
– не поверил Захар Захарович Полозков.
– Трех вооружённых людей? Без всякого сопротивления с их стороны?

– Бывают такие моменты, что неприятель не успевает оказать противоборство, - спокойно ответил Северианов.
– Важно подгадать момент, когда от тебя не ждут решительных действий - и работать очень быстро, стремительно, проворно и споро.

– Я, господа, в юности занимался английским боксом, - хвастливо объявил Сергей Сергеевич.
– Не угодно ли продемонстрировать ваши умения, любезнейший господин?

– Право, не стоит, - ответил Северианов, словно с несмышленышем разговаривал.

– Не стоит?
– господин Мараев даже оскорбился.
– Вы что, боитесь? Или не столь уверены в собственных умениях и возможностях? Право же, Николай Васильевич, я предлагаю вам небольшое состязание...

– Полно, Сергей Сергеевич!
– не очень уверенно начал Витольд Христофорович Пелех, отставной офицер, грибообразный толстяк с чрезвычайно пышной растительностью на щеках и добродушным малиновым носом. Сергей Сергеевич, не слушая, поднялся, одернул пиджак свободного кроя с низкой застёжкой, расширенными плечами и длинными лацканами, с вызовом посмотрел на штабс-капитана.
– "Я еду, еду, не свищу, а как наеду, не спущу!" - продемонстрировал он собравшимся знание пушкинских "Руслана и Людмилы". Или, может быть, только эту фразу из всего текста выучил.