Пол деревни не спит, девки чувством маются.

Антоша чаек прихлебывает, смотрит на меня так ласково...

История повторялась, начиналась сначала.

– С кем еще, кроме Вас, общался Антон Семенович?

– Человек он замкнутый, малообщительный, разве что по службе, но тут я Вам мало чего сказать могу...

– А что он любил? Кроме самовара и песен?

– Очень любил надеть поутру свежую, отглаженную сорочку, говорил: так часто в рванье ходить доводилось, что от свежей рубашки душа приходит в несказанный восторг.

– Ну, положим, свежеотглаженную сорочку и я с огромным удовольствие одену. Да полагаю, и все остальные. Согласитесь, Авдотья Терентьевна, глупо ходить в грязном и рваном, если можно надеть чистое.

"О чем мы говорим, - подумал Северианов.
– Либо Авдотья Терентьевна непроходимая дура, тупица безмозглая, что совсем непохоже, либо притворяется, причем не прикладывая больших усилий. Либо Житин совсем не так прост, каким показался всем. Что о нем известно? Любит колоть дрова, ухаживать за животными и слушать песни в исполнении Авдотьи Терентьевны? Замечательно!!! Превосходный словесный портрет председателя ЧК... Что еще? Увлекался реквизициями. Проживал от ЧК, места службы, практически, на другом конце города. Человек - невидимка, призрак, без образа, без характера.

– Не говорил, откуда в Новоелизаветинск прибыл?

– Точно не припоминаю, не сказывал, как-то вскользь, между делом оговорился, что деревенский, жена померла, один одинешенек он, скитается по России, вот к нам прибился. Терять ему нечего, пошел в ЧК служить,

– Но по выговору смогли бы Вы определить, Авдотья Терентьевна, откуда он: с Волги или из -под Рязани, а то и вовсе, из Москвы, или, наоборот, с окраины какой-либо?

– Да не разбираюсь я. Выговор, как выговор, ничего примечательного, как у всех.

– Это Вы, любезная Авдотья Терентьевна, совершенно напрасно так считаете! Я, например, сильно "акаю", у меня старомосковское произношение. Знаете, "с Масквы, с пасада, с авашнова ряда". Вы говорите по-другому, более протяжно, плавно, будто бы поете слова. Рязанский говор "якающий": "Внямание, внямание! Пятнадцать часов, сямнадцать минут, тьфу ты, сямнадцать часов пятнадцать минут" или "У нас в Рязани пироги с глазами. Их ядять, они глядять". А в северных районах, в Вологде например, "окают": "дрова", "бочок". Житель Вологды, Вятки или Архангельска всегда правильно напишет слово: "борода", просто потому, что не знает, что можно произнести: "барада".

Авдотья Терентьевна даже дойку прервала, так велико было удивление: глаза широко распахнуты, рот невольно приоткрылся. Корова промычала, недовольная прерванным процессом, даже теленок укоризненно взглянул Северианову в глаза.

– Скажи, пожалуйста, какие удивительные вещи творятся на свете! Никогда об этом не задумывалась! Только Антоша не "акал", не "окал" и не "якал", говорил нормально, как все.

– А по дому он что делал? Кроме колки дров, ношения воды из колодца и дойки коровы? Полы в хате мыл? Согласитесь, это, все-таки, малоподходящие для председателя ЧК занятия.

– Простой человек ничего не гнушается! И полы он мыл, если мне трудно бывало, и за скотиной ходил...

– И паек в дом приносил, - продолжил Северианов.
– И мебель чинил, и огород вскопал. Когда ж время на все находил? Сами же говаривали: по неделям дома не показывался.

– Когда время дозволяло - тогда все и делал! Мужик он рукастый, пол в сенях переложил, печку в бане поправил...

– Когда?
– резко спросил Северианов.
– Когда печку правил?

– Весной, в апреле, в середине.

– Не позже?

– Нет, в апреле.

– Баня - дело замечательное!
– кивнул Северианов.
– Я, например, очень парную уважаю, когда, знаете ли, парок кости потрескивать заставляет. Веник березовый, свеженький, только сорванный, из лесу, да как плеснуть квасом на каменку, чтоб дух хлебный!
– Северианов даже зажмурился от удовольствия, Авдотья Терентьевна тоже мечтательно прикрыла повлажневшие глазки.
– Веником пройтись, сперва только касаясь, потом слегка похлопывая, а потом уж в полную силу хлестать!.. Хороший парильщик, мастер веничком поколдовать - это такая редкость, я имею в виду настоящего умельца, не какую-нибудь замухрышку. Как Антон Семенович в этом плане? Раз печку перебрал - любил, значит, баньку, нет?

– А то ж!
– Авдотья Терентьевна даже слегка сильнее, чем требовалось, прогнула спину, выпятив вперед массивную грудь.
– Антоша в бане толк понимал, он в воде отвар из трав разводил, хвои добавлял, немного смородинного листа, еще липового цвета. Только не на каменку плескал, а веником разбрызгивал жидкость на стены парной. А на камни - обычную воду лил. И так, бывало, веником меня обработает - еле - еле до кровати добиралась, ноги не идут, а тело будто невесомое, по воздуху плывет, все хвори выходят.