Каюк, видимо, как раз мне. Я всё больше становился похожим на Хану.

– Должен быть другой спо…

– Всё! Тс-с… – оборвал её я.

Фэй возмущалась слишком громко, и лисьи ушки настороженно развернулись. Аня явно прислушивалась, а когда мы замолчали, решительно пошла к нам.

– Что-то случилось? Чего вы там шепчетесь? – подозрительно спросила она. – Какие-то гадости про меня говорите?

– Наш великий волшебник смертельно устал, – я попытался отшутиться, пренебрежительно кивнув на подобравшуюся суккубу. – Всё, привал! Мы спим, вы с Моней дежурите. Через два часа поменяемся.

Я твердо знал, что видел этот сон уже тысячи раз. Сюжет повторялся, но я не воспринимал это как что-то необычное. К тому же его содержание все время забывалось.

Погода в городке совершенно испортилась. Светлый и тихий поначалу, дождь набирал силу, смывая с древних фасадов застарелую пыль. Небо потемнело, ветер голодной собакой выл в переулках, унося сорванные женские шляпки и мелкий мусор. Кованые флюгера на черепичных крышах скрипели и крутились, как бешеные.

Пешеходная улица была запружена людьми, но непогода их не беспокоила. А вот у меня тревожно все ныло внутри в ожидании неминуемой катастрофы.

Спрятавшись под навесом лавки, я рассеяно смотрел на неторопливый поток разноцветных зонтов. Иногда из-под них бросали оценивающие взгляды, но, едва скользнув по мне, они гасли, так и не вспыхнув огоньком интереса.

Несколько человек, стоявших рядом со мной, иной раз порывались выйти под дождь. Едва сойдя со ступенек, они вздрагивали под холодными струями и тут же возвращались под навес. Казалось, мы все были связаны между собой невидимой упругой нитью.

Рядом простуженно шмыгал носом сгорбленный старик с невероятно длинными седыми бровями, которые он вынужденно заправлял за уши. В руках у него был горшок с распустившимися цветами. Я чувствовал исходящий от них жар.

Справа от меня строили глазки две красивые девушки, словно соревновавшиеся между собой в этом непростом женском искусстве. А чуть дальше стояла очень странная пара: трехглазый мрачный человек в черном, и статная женщина в белом. Они то нежно шептались друг с другом, то ожесточенно спорили, отворачивались и долго молчали.

Как-то незаметно и быстро городок ушел под воду. Теперь я барахтался посреди бескрайнего моря, а соседи по крыльцу плавали рядом, продолжая заниматься своими делами. Девушки мило улыбались, но стоило подплыть к одной из них, как вторая наваливалась сзади, обняв ледяными руками за шею.

Я мучительно тонул, а потом снова оказывался в Вечном Городе на том же самым крыльце. Люди и зонты были уже немного другие, но рано или поздно всё повторялось сначала. Дождь затапливал город, а я захлебывался и тонул, как только выбирал одну из девушек. Раз за разом. Безначально и бесконечно.

«Люби меня! Люби меня!» — заразительно смеялись они. Взбивая пену хвостами, русалки без устали вырывали меня друг у дружки из рук.

«Плыви! Борись! Сражайся до конца!» – яростно кричал человек в черном. Гневно сверкая глазами, он отбивался от зловеще хохочущих чаек.

«Распознай истинную природу ума! Воспринимающую всё ясность, излучающую свет безусловной любви и неподдельного сострадания! Здесь нет ни тебя, ни других. Это же сон! Просто смотри, как он течет, и тогда всё закончится. Лишь твоя борьба питает его…» – шептала женщина в белом, уходя на дно.

– «Отбрось любые привязанности! Освободись от оков ложных взглядов! Отпусти груз крайностей добра и зла! Тебя тащит на дно и то, и другое!» – бурчал старик, невозмутимо описывая вокруг нас круги расслабленным брассом.

Я не знал, кого слушать, поэтому боролся и умирал, повторяя одну и ту же ошибку снова и снова. А потом в океане появилась большая воронка. Нас всех затянуло в стремительный вихревой поток. Меня дергало, трясло и болтало. Мимо пролетали знакомые и незнакомые лица: Хану и Фэй, Аня и Сельфина, Шульц и Мара — всё смешалось в трудноразличимый гудящий комок, где, в конце концов, растворился и я.

Безличное переживание пустоты. Здесь ничего нет, не было и никогда не появится. Ни мыслей, ни надежд, ни эмоций. Лишь ощущение извечного присутствия и чистое восприятие, которому совершенно нечего воспринимать.

Как оказалось, я ошибался. Ошибался, потому что услышал Зов. Он был единственным, что по-настоящему существовало. Из черной пустоты кто-то старательно ткал новое сновидение.

Этот Зов… Я слышал в нем недостижимое совершенство и гармонию. Как будто сама Вселенная играла на струнах души, открывая истинный смысл бытия. В ее песне заключались начало и конец. Нет ни прошлого, ни будущего. В ней только застывшее мгновение настоящего.