Мох и земля под ногами становились суше. Принцесса снова оглянулась. Люди бежали быстрее, чем она - видны были уже их силуэты, не только огни, и хорошо уже слышны возбужденные голоса, даже смех. Похоже, они не сомневались, что поймают ее. Да и как тут сомневаться… разве может она противостоять нескольким десяткам человек?

Алинка никогда не была сильна в беге… и все же бежала, бежала, надеясь только, что хорошо запомнила направление, когда изучала местность, и что ее память не даст сбоя.

В этом мире она уже бегала больше, чем за всю свою прошлую жизнь.

Казалось, что она больше не может сделать ни шага - но ноги будто двигались сами собой. Вот сейчас… кривое толстое дерево … камень, похожий на яйцо… ещё несколько шагов - она уже замедлилась и брела вперед, согнувшись, шумно дыша, слыша, как отчаянно колотится в груди сердце и отдает в виски - и все же нашла в себе силы добраться до папоротника, состоящего из трех толстых стволов, кое-как подтянуться на слабых руках, цепляясь за развилку, забраться на нее и втиснуться в тонкую внутреннюю щель. И прыгнуть вниз, в полость.

Нашла она это убежище совершенно случайно - собирала под папоротником ягоды, а из развилки выпорхнуло несколько жирных горластых птиц. Алинка, решив, что там могут сидеть еще, полезла наверх - и обнаружила большую трещину в живом стволе, в которую она протиснулась с трудом и свалилась вниз, упав на сочленение между секциями полого папоротника. Внутри оказалось очень просторно - можно было сидеть, вытянув ноги - и, самое главное, в щель бы никак не втиснулся паук, и она была закрыта от взглядов двумя другими стволами. Края трещины были в потеках чего-то, похожего на застывшую хвойную смолу, внутри, в дупле, усыпанным перьями и птичьим пометом, находилось большое гнездо с яйцами, которые она тут же выпила, без всяких угрызений совести. Это было настоящее укрытие. И теперь оно должно помочь ей… должно уберечь.

Пятая Рудлог застыла, прислонившись спиной к влажной внутренней поверхности папоротника, пытаясь отдышаться и боясь даже пошевелиться. Потом, потом она подумает о том, что может так навсегда и остаться здесь, умерев без воды. Она невольно облизнула губы - пить хотелось очень, хотя недавно пила. И прислушалась.

Минут через пять раздались голоса уже совсем близко, и полая стенка изнутри над ее головой осветилась красноватыми всполохами от факелов. Алинка затихла, как мышка. Ее начало трясти, бросая то в жар, то в холод, и зубы застучали от слабости, ужаса и отчаяния.

Еще через какое-то время, показавшееся ей вечностью, голоса затихли. В них уже не слышалось превосходства и насмешки - скорее злость и раздражение. Алинка вздохнула, кое-как устроилась на боку, поджав ноги, укуталась в пух своих крыльев - как жаль, что не хватало закрыть все тело!
– положила голову на разорённое гнездо и закрыла глаза.

«Другие близко. Берегись», - сказал голос из сна. Если это не ее галлюцинации и не глас отчаявшегося подсознания, то, получается, эти люди ищут именно ее? А если так, то они обязательно вернутся поутру, когда будет все видно, и дай боги, что бы ее следов не осталось поблизости.

Хотя все равно ведь будут… невозможно, чтобы не было. Значит, остается надеяться, что ее убежище не обнаружат. Не догадаются. И уйдут, и тогда она сможет выйти попить.

Ее снова затрясло - от понимания, что вполне могла в очередной раз умереть сегодня и даже не понять, отчего, и никогда больше не увидеть родных. А вдруг она и так их никогда не увидит? Ведь в этом мире почти всё пытается ее убить или сожрать.

Принцесса еще долго слушала далекие выкрики людей, пока они не стихли совсем, и после этого несколько часов лежала без сна, грязная и вспотевшая, измученная, ослабевшая, с обидой и надеждой шепча имена сестер, Матвея, пытаясь представить, что вот сейчас она откроет глаза - и окажется у себя в спальне.

Но сколько она ни жмурилась - когда открывала, вокруг была все та же тьма.

Алина заснула, даже не заплакав. Слишком много она здесь плакала - и организм, видимо, понял, что это бесполезно.

Макс Тротт

Макс ушел под воду, вынырнул, отплевываясь и непонимающе вертя головой. Он держался обеими руками за лодку, находясь почти под ней - точнее, под носом. Зажатый между ног мешок пошел ко дну, пока Тротт, сцепив зубы, переживал поток воспоминаний. И тут же, осознав, почему и как оказался в столь необычном положении, снова нырнул, наблюдая из-под воды, как высоко в небе пролетают три огромных раньяра со всадниками. Один из них спустился ниже, сделал круг над лодкой - стрекоза легко боднула ее челюстью, лодка перевернулась, и Макс, чтобы его не увидели, нырнул глубже, в илистую придонную муть, меж поваленных и затопленных остовов деревьев, чувствуя, как начинает гореть в груди от недостатка кислорода.

Размытый силуэт раньяра еще немного покружил над водой и поднялся ввысь. А Макс выжидал, пока в глазах не начало темнеть - и только тогда поднялся под перевернутую лодку, жадно вдохнул собравшийся под папоротниковым судном воздух. И снова отправился ко дну - теперь уже достать свой мешок.

Вынырнул, закинул через плечо мешок, угрюмо посмотрел на перевернутую лодку - и под палящим солнцем поплыл к берегу, вдоль которого его половинка, Охтор, и шел все это время. Навстречу Тротту с континента надвигалась гроза.