— Это бесполезно, ибо очевидно, что она уже влюблена в Вас. Береги ее, лорд Дроган. Я знаю, что видела, — произнесла она, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Серена сказала мне, что есть два возможных пути, и что Вы видите только один, — выпалил он.

Франческа повернулась к нему.

— Она сказала правду. Я чувствую, что она редко заглядывает глубоко в будущее человека, и я не виню ее за это. Ощущение смерти, неважно чьей, оставляет чувство… цинизма.

— Правда. Она не пользуется этим даром слишком часто. Она жаловалась, что вынуждена сталкиваться со смертью.

Франческа подняла лицо к звездам.

— Обычно есть два пути, хороший и плохой, зависит от того, который ты выберешь, но боюсь в случае с Сереной все по-другому.

— Как это? — спросил Дроган, шагнув к ней. Любая полученная информация о Серене, могла только помочь. Во всяком случае, он пытался себя в этом убедить.

— Это может подождать.

Он последовал за ней в башню, намереваясь выведать то, что ему нужно было знать, и в этот момент увидел Серену. Он улыбнулся ей, несмотря на недавний грустный разговор, и махнул Франческе на прощание.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал он.

Девушка вздохнула.

— Я не хотела оставаться одна, и подозревала, что найду тебя здесь.

— Это одно из моих любимых мест. Я как раз собирался пойти внутрь, чтобы найти тебя.

— Правда? — спросила она с сияющей улыбкой. — И зачем?

Дроган усмехнулся, положив ее руку на внушительный бугор на своих штанах.

— Мне обязательно об этом говорить?

Звонкий смех Серены зазвенел колокольчиком, рассеивая тьму у него внутри.

— Думаю, что это непростительное упущение с моей стороны, держать тебя в таком состоянии, — сказала она хриплым севшим голосом.

Его захлестнули возбуждение и страсть.

— В таком случае, полагаю, нам нужно поспешить в твою комнату.

Глава 24

Воздух был настолько плотным, что Дроган мог разрезать его мечом. Слева от него выругался и поерзал в седле Джерард, а Кейд вырезал что-то из дерева.

Они уже около часа ждали появления мерзавца Найджела. Тот приказал им явиться в этот пр о клятый Богом час, и, вынужденные торчать в трущобах Лондона, они чувствовали себя ещё более паршиво.

— Почему именно здесь? — ворчал Джерард.

Дроган пожал плечами.

— В любом случае, ничего приятного не предвидится.

— Когда дело касается Найджела, не стоит ждать ничего хорошего, — согласился Кейд.

Дроган уважал Кейда, к которому проникся мгновенной симпатией. Хотя многие принимали спокойный характер Кейда за высокомерие, Дроган знал лучше.

— В этом ты прав, Кейд. Если, конечно, он вообще появится.

Не успели эти слова слететь с губ Дрогана, как из густого тумана вынырнул барон, держа перед собой нечто, завернутое в темный плащ.

Беспокойство поползло по спине Дрогана. Все инстинкты кричали ему бежать, не оглядываясь, но рыцарская честь не позволяла так поступить. Нужно было выяснить, зачем явился Найджел.

Дроган проснулся мгновенно, все его тело было покрыто потом, а дыхание было резким и спертым. Он потер глаза и зажмурился. Прошло много лет, с тех пор как ему в последний раз снился этот кошмар.

Тонкая рука шевельнулась на его груди, и Дроган притянул Серену покрепче к себе, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Фрагменты кошмара отказывались покидать его, а чувство вины и беспокойства, которое он похоронил глубоко внутри, охватило его с новой силой.

— Все в порядке? — пробормотала она.

— Просто плохой сон. Спи дальше.

К счастью, она не стала расспрашивать, и, когда ее дыхание выровнялось, он выскользнул из постели и подошел к окну, уперевшись руками в раму.

— Не тебя ли они послали, Кейд? — прошептал он в тихий ночной воздух. — Ты ли ждешь меня даже сейчас? Когда-то брат, а ныне — мой враг.

Лишь тишина была ему ответом, хотя иного он и не ожидал.

Дроган опустил голову и вздохнул. Может статься Джерард был прав много лет назад, когда говорил, что нечто темное, глубоко запрятанное, живет внутри Кейда.

И с тьмой, которая сгущалась в нем, после ужасного, совершенного ими злодеяния, Дроган вполне мог это понять.

Встряхнув головой, он попытался прогнать образы кошмара из своего разума, но они все никак не хотели уходить. Никакое количество епитимий или исповедей не исправит содеянного.