– Апостол Петр?
– поразился Бенедикт.

– Да!

– Какая честь!
– встрял мальчишка, но Акакий иронии не заметил и возбужденно продолжал:

– Но у него не было с собой ключей. Наверное, я...

– ...не такая важная птица?
– гнул свое Алекс.

– Да. Титулярный советник... Он меня проводил, а статуя у входа ожила и подняла плиту.

Вот как надо его называть!

– Акакий Акакиевич, у того, кто поднимал плиту, был хвост?

– Что же Вы говорите, Ваше превосходительство! Не может такого быть. У него ноги спутала змея...

– Все понятно.

Тот, кто поднял плиту - это Минос, все ясно. Данте видел его и чуть ли не говорил с ним. Интересно, юнец это запомнил? Наверное, нет - сидит и молчит, а ведь Минос распределяет грешников по кругам Ада: сколько раз обмотается хвост Миноса вокруг грешника, в круг с таким номером он и попадет. А Акакия он почему-то не захлестнул, не пошевелился! Тот, кто шутил - третий судья, Эак. Спору нет, смотрится он хорошо, но он - идиот. Его касаются глупые, случайные смерти, но не грехи. Стало быть, новенький принадлежит Эаку и может не понимать, что с ним и где он. Бенедикт насторожился. Если придется защищать Акакия от мальчишки, мучений станет чуть побольше. А тот не понимает. Московиты подобострастны, а при власти подобны Хаму. Акакий уловил, что столоначальник чем-то недоволен, и весь обратился в слух.

– Акакий Акакиевич, Вы умеете хорошо и быстро писать? Бумаги срочные, идут очень важным персонам...

– Столоначальник мною был доволен.

– А латынью и греческим владеете?

– Никак нет, ваше превосходительство!
– титулярный советник даже головою замотал, мелко-мелко, и попятился.

– Что же нам тогда делать? Пишем-то мы по-латыни в основном...

Тут чиновничек собрался и решительно заявил:

– Это неважно, ваше превосходительство!

– Как?!

– Я переписывал бумаги, но никогда их не читал!

– Как такое возможно?

Этим заинтересовалась и юная парочка. Акакий Акакиевич поглядел на всех троих нежно и покровительственно:

– А вот как. Разрешите показать, Ваше превосходительство?

– Показывайте!

Титулярный советник проскользнул на место у левого плеча нового начальника.

– Ах, какой у Вас тут славный свет! Теней совершенно никаких! И перья прекрасные - это перья ангелов, такие...

"Неужели он думает, что оказался в Раю? Он сошел с ума, умирая?"

– А чернила! Но что мне написать?

Бенедикт подал те же самые инструкции для служителей.

– Какой прекрасный шрифт!

– Будьте внимательнее, это латынь.

– Конечно же! Ежели наверх чинам прошения подавать...

Акакий Акакиевич уселся по-хозяйски, попрочнее поставил локти и попробовал перо. Писал он довольно медленно и очень, очень ровно. Бенедикту всегда нравились работники с долгим дыханием, а Акакий мог бы писать вечно. Копия получилась совершенно точной, только черной, а не красной. Оценив работу, Бенедикт написал на клочке довольно небрежно: "Акакий, ты в Преисподней" и передал подчиненному.

– А вот это Вы можете написать таким же шрифтом, как в красном документе?

– Да, Ваше превосходительство.

Написал, но латыни не понял.

– И вот, смотрите - обыкновенные документы мы пишем по-латыни, как Вы сейчас писали. А на Высочайшие Имена - по-гречески, совершенно по-другому.

Столоначальник начертал: "Мир расширяется, Преисподняя неизменна. Минос, Радамант, Эак" и передал:

– Пожалуйста.

Акакий, чуть повозившись и пробормотав что-то вроде "Червячки, червячки", переписал и это.

– Последние три слова - Высочайшие Имена. Их всегда пишем золотом, где бы то ни было. Запомнили?

– Так точно.

– А перья Вы чинить умеете? Никому доверить не могу...

Акакий Акакиевич даже обиделся:

– Ваше Превосходительство! У нас этим мальчишки занимаются, вот как этот!

– Простите.

Старики уже оценили друг друга и поняли, что сработаются. Он сидели молча, но молчание было неуютным, просто от нечего сказать и от вынужденного безделья.

И тут заплакала Нина:

– Как же так? Ведь я была живая, меня все любили! А теперь - теперь все пропало...

Алекс (он уже давно рисовал перевернутые пентаграммы и рогатые головы) уставился на нее недовольно.

– Я же была хорошая!

– Ну, я был плохой, и что с того?! Успокойся.

– Ты не понимаешь! Мы не будем взрослыми, у нас не будет детей. Никогда!

– Ведь хорошо же! Ты чего?

– Алекс, Вы дурак и скот!

Алекс из оцепенения вышел (ругательства вывели, признал Ниночку своей, а не кисейною барышней?), девушку за плечи обнял и продолжал бормотать словно бы вместо нее: