И тут возникает самая главная дилемма. В чем заключается любовь? В том, чтобы пойти против себя и отпустить, пусть будет счастлива сама по себе или в том, чтобы бросить все силы на то, чтобы сделать ее счастливой рядом с собой?

Мне ближе второй вариант. Это сложный путь, рисковый, учитывая все проблемы: и разницу в возрасте со всеми вытекающими, и мою дочь, и наш неудачный старт. Но все решаемо и поправимо, если двое ориентированы друг на друга, а не исключительно на себя. Я сделал ставку на счастье, а не на покой. Правильно ли это или ошибка, время покажет.

Такие мысли бродили у меня в голове, пока меня не вернули в реальность.

– Олег, ты какой-то рассеянный. Все летаешь где-то и летаешь, - поцокал Богдан Юрьевич, с которым мы обсуждали мое скорое назначение на пост в департаменте.

– Прошу прощение, задумался немного, - отозвался я, внутренне подобравшись, так как тяжелый, проницательный взгляд Гордеева вмиг приводил в чувство. Удивительно, что я вообще выпал из разговора с этим человеком, рядом с ним обычно чувствуешь себя не в своей тарелке. Казалось, что он видит тебя насквозь, читает каждую твою мысль. И в следующее мгновение я убедился, что это не пустое ощущение.

– Это я понял. Но твоя задумчивость мне совсем не нравится, как и последние события, - сообщил он вроде бы с ничего не выражающей интонацией, но взгляд был острым, давящим, показывающим всю степень недовольства Гордеева. Поскольку с этим человеком шутки были плохи, я напрягся, зная, что ничего хорошего данное замечание не сулит.

– Какие конкретно?
– спросил прямо, не имея привычки ходить вокруг да около. Гордеев же неторопливо пригубив коньяк, закурил и только после, задумчиво произнес, удивляя меня направлением своих мыслей:

– Ты знаешь, Олег, я за годы своей жизни убедился, что планета действительно крутится вокруг пальчика бабы, и что за каждым значимым действием мужика стоит тоже баба. Как ты думаешь, я это к чему?- обратился он ко мне с усмешкой, начиная раздражать своей излюбленной игрой в кошки-мышки.

– Не уловил пока связь,- ответил я холодно, действительно не очень понимая, к чему он ведет.

– Странно, что не улавливаешь. Ведь минуту назад ты наверняка не о делах наших думал, а о бабе своей, - насмешливо выдал он, я же на мгновение опешил, но тут же пришел в себя, и стало не по себе. Расслабился, однако. Забыл, с кем дело имею. Без ведома Гордеева даже дышат через раз, не говоря уж про то, чтобы скрыть отношения, которые я не очень –то скрывал, а в свете последних событий и вовсе. Теперь оставалось только гадать, чем обернется все это. Вспомнился давнишний разговор с Михой. Антропов словно в воду глядел. Я тогда, конечно, отмахнулся, считая, что мы легко сработаемся с Гордеевым. А сейчас понимаю, что ни хрена оно не легко. Я давно уже не мальчик, чтобы с меня в таком тоне спрашивали и лезли в мою личную жизнь. Но опять же, если взялся за гуж, не говори, что дюж. Поэтому я постарался успокоиться, хотя это было сложно сделать, поскольку Гордеев следил за моей реакцией с каким-то интересом исследователя, словно я препарированная лягушка.

– А если ближе к сути, - бросил я раздраженно.

– Да ты не кипятись, Олежа, я же тебе не в упрек. Дело –то житейское. Все мы однажды голову теряем. Но удивил ты меня знатно, я тебе скажу. Не ожидал от тебя-то,– хохотнул он, я же едва сдержался, чтобы не послать его подальше, но это было бы фатально во всех отношениях.

– Я и сам от себя не ожидал, - согласился я все же, объективно признавая свой косяк.

– Вот это плохо. Необходимо подобные сюрпризы устранить, как можно скорее. Ты же понимаешь, насколько дело серьезное и какая конкуренция у нас?- отбросив всякое веселье и добродушие, перешел он к делу. Я кивнул. А он продолжил уже жестче, – Малейшая ошибка и пойдет по одному месту вся наша работа. А кто будет возмещать убытки? И когда теперь вообще возможность такая выпадет? Даже мне с моим-то влиянием не так просто в эту степь залезть.

– Я понял, Богдан Юрьевич, больше такого не повторится, - произнес насколько можно невозмутимей, хотя хотелось провалиться сквозь землю. Чувствовал себя каким-то нашкодившим щеглом. Вот только самобичевания длились ровно секунду, пока Гордеев со снисходительным видом не сообщил следующее:

– Конечно, не повторится, уж об этом мы позаботимся. В нашем деле, Олег, личная жизнь должна быть четко отрегулированной: либо ты женат и являешь собой добропорядочного семьянина, либо ты один, как пример стахановского трудолюбия, в жертву которому принесена семья. Нам выгодней вариант первый. Второй вызывает много вопросов и ненужных толков. Поэтому ты уж наладь отношения со своей девочкой, раз она тебе в душу так запала. Она у тебя, как я понял, без царя в голове. Ну, это не страшно. На таких просто надо ошейничек и на привязь. Ошейник я тебе уже обеспечил, а ты уж прицепи свою зазнобу, да смотри, чтоб не дрыгалась сильно.

От этих нравоучений у меня буквально пропал дар речи, я смотрел на Гордеева, как баран на новые ворота и ни черта не мог понять, в душе же вспыхнула дикая ярость, когда осознал, что моей Янке что-то могут сделать, а также что именно она стала рычагом давления на меня.

– В каком смысле «ошейничек» обеспечили? – процедил я, дрожащим от гнева голосом.

– Да не пугайся ты, нормально все с твоей девчонкой. Малость крылышки ей урежем, чтоб тебя не баламутила, а слушалась и все. Иногда бабу надо направлять, чтоб лишний раз дров не ломала. Так что направляй, воспитывай и семью создавай, чтоб никто не подкопался и спокойно работа шла. Вот как раз сейчас пока затишье, надо все прорехи быстро закрыть. –вещал он с видом доброго, мудрого дядюшки, будто неразумному ребенку, доводя меня до бешенства.

– Богдан Юрьевич, я не хочу с вами конфликтовать, поэтому давайте, вы не будете лезть туда, куда не следует. И уж тем более, к этой девочке. Иначе мы на этом закончим наши дела. Я вообще удивлен, что вы интересуетесь такими вещами, - закончил я со снисходительной улыбкой. Ну, смешно же ей богу. Но Гордеев считал иначе.

– А чему тут удивляться, если даже один из самых сдержанных людей теряет голову и творит черте-что из-за девчонки, у которой молоко еще на губах не обсохло? Я разговор, помнишь, с чего начал?