– О, только не надо петь мне про эту послеродовую депрессию. У меня на нее молитвами Ленки нервный тик и панические атаки.- шутливо открестился я, чтобы разрядить обстановку.

Ситуация прояснилась, каждый по-своему был не прав и признавал это, поэтому заострять внимание не стоило, и уж тем более обижаться. Я вообще не помню, чтобы мы когда-то друг на друга обижались. Ну, бывали спорные моменты и высказывали иногда друг другу какие-то неприятные вещи, но исключительно правду. Друг он на то и друг, чтобы быть твоим зеркалом, и если ты испачкался в дерьме, он тебе на это укажет. Поэтому обид у нас не возникало, с конфликтными ситуациями и непониманием быстро разбирались, как сейчас.

– Олеж, ну, ты вообще как?- спросила Алёнка спустя пару минут.

– Нормально, - пожал я плечами, не зная, что еще сказать, хотя впервые захотелось поделиться всей этой дуркой, в которую превратилась моя жизнь.

– Да брось ты это! – фыркнула она и, отложив нож в сторону, продолжила.- С каких пор у нас нормальным стало, что ты пьяный по городу носишься? А уж ситуация с Мариной меня вообще добила! Мы тебя ждали, чтобы отметить такое событие, а приходит она одна вся в слезах и говорит, что ты взял да укатил с какой-то девицей.

– Я уже извинился и не раз, - напомнил я, отводя взгляд. Было неловко за ту выходку и очень стыдно, особенно перед Мариной. Полнейшее свинство! Но на тот момент я ни о чем не мог думать, кроме Янки.

– Да извинения эти… Как будто кто-то в обиде. Ты просто хоть бы прояснил ситуацию, а то волнуемся же.

– Я бы прояснил, если бы мне самому хоть что-то было ясно, - признался я с невеселой усмешкой.

– А что не ясного-то, Олеж?! Любишь ее? – улыбнулась Аленка, довольная тем, что вывела меня на этот разговор.

– О, ну, у тебя все так просто, -улыбнулся я в ответ и пригубил вино.

– Да в жизни все вообще проще некуда, если самому себе руки не связывать, – заявила Шувалова. Я хмыкнул, закатив глаза, а она продолжила гнуть свою линию, - Вот в чем у вас проблема?

– Да во всем!
– засмеялся я, качая головой.

– Я тебе так скажу, Олежка, когда любишь, проблемы перестают быть проблемами.

– На мой взгляд, любовь – это еще далеко не все.

– А что тогда все?–допытывалась она.

– Не знаю, Алёнка, уже ни черта я не знаю. Ей восемнадцать, мне тридцать восемь. У меня дочь ровесница ее почти. Да как я вообще представлю эту девчонку Олеське, семье, вам, - привел я исчерпывающие аргументы, - Ты сама видела это… «чудо», а она реально «чудо», Алён.

– Да плевать на всех вообще, Гладышев и на все! Вам хорошо вместе и это главное! Остальное оно само устаканится, придет в норму, если любишь, и она тебя любит,- начала она горячится, стараясь достучаться до меня.

– Может, не любит, - предположил я, посмеиваясь над подругой. Хотя думал об этом далеко не в шутку, ибо Чайка птица гордая, самолюбивая.

– Ну, значит, дура! Как тебя можно не любить?!- села Алёнка на своего любимого конька. Я засмеялся и притянул ее к себе, целуя в макушку.

– Я бываю еще той сволочью, а с ней особенно отличился, - признался я невесело.

– Да все вы - сволочи, Гладышев! Каждый мужик свою бабу обижал и будет обижать еще ни раз, как не крути. Понятно, что кто-то в большей степени, кто-то-в меньшей. Но в жизни не поверю, что ты там что-то такое натворил, чтобы все –аля-улю. Да и вообще я считаю, любишь мужика, простишь ему все. Вот сколько Борька чудил? Все прощала, потому что люблю его - сволочь такую. Так что простит, никуда не денется. Я б за одни твои глаза все простила, - хохотнула она, толкая меня в бок, я тоже засмеялся.

– А я думаю, где моя жена застряла?! А она, не успел я отвернуться, уже обжимается тут со своим любимчиком, – раздался громоподобный голос Борьки, замершего в дверях и старательно изображающего недовольство.

– Последние деньки, Боря, позволяю себе вольности, скоро приберут этого идеального мужчину к рукам, и только любоваться будет можно, - вздохнула Шувалова горестно.

– Вот пусть уже приберут, чтоб не искушал людей, - парирует Борька и хлопает меня по плечу в знак приветствия.

– Твою жену искусишь. Она только языком чешет.

– Да в ней я даже не сомневаюсь, а вот за себя ручаться не могу, прибью еще ненароком. А то знаешь ли, бесит, когда у твоей жены идеальный мужчина – не ты, - заметил он, погрозив Аленке кулаком.

– Ладно тебе, прибедняться, - отмахнулась она.

– Ты давай уже нам чего-нибудь закусить. Антропову –то пофиг, а я жрать хочу, - распорядился Шувалов.

– Лучше скажи, когда ты не хочешь, - закатила Алёнка глаза. Борька ничего не ответил, поцеловал ее в щеку, и прихватив тарелки с какими-то закусками, вернулся к Михе.