— Пал тиран! Что не ликуешь с нами, Харальд?

Харальд говорит:

— Мало мне радости в вашем пиру.

Маниак говорит:

— Зря отказался ослепить конунга. За это самодержица наверняка пожаловала бы тебе чин этериарха.

Тогда Харальд посмотрел на него и говорит:

— Плевал я на твоего этериарха. Мне судьба быть конунгом Норвегии.

Он поднимается и, ни на что больше не глядя, идёт к ладье, и варяги за ним.

Маниак смотрит им вслед, потом подзывает к себе своего человека и говорит:

— Всегда опасался я этого варвара, да и нет в нём пока больше нужды. Лучше всего будет вернуть его обратно в темницу.

Человек зовёт воинов, и они бросаются за Харальдом и варягами. Они настигают их у ладьи, и здесь завязывается бой, и многие из греков падают. А варяги успевают попрыгать в ладью и налечь на вёсла.

Тут Феодор выбегает из монастыря, бежит и кричит:

— Меня! А меня-то забыли!

Но его не слышат на ладье за плеском волн и скрипом вёсел. И ладья всё дальше отходит от берега.

Тогда Маниак велит воинам скакать обратно в город, что те немедля исполняют, и Маниак, сев на коня, скачет с ними. Они скачут быстрее, чем плывёт ладья, и скоро скрываются.

Феодор же, оставшийся на берегу, долго глядит вслед ладье, пока не скрывается и она, потом плетётся обратно к монастырю.

Здесь догорает костёр, уже разошёлся народ, и только ослеплённые конунг и новилиссим бродят, вытянув руки, перед воротами и никак не могут найти друг друга в вечной тьме.

Феодор поглядел на них, вздохнул и говорит:

— Идёмте, убогие.

И, положив руку одного на плечо другого, повёл их за собой, как водят нищих слепцов.

Ладья быстро плывёт через бухту Золотого Рога, мимо города, туда, где за узкой горловиной залива чернеет Босфор. Но Маниак уже в Миклагарде, и его воины стоят вдоль всего берега, и в ладью летят стрелы, и уже отчаливают в погоню три греческих галейды.

Туда же, где кончается залив, скачут несколько человек. Там поставлен большой ворот, и люди Маниака наваливаются на него, и вот из моря поднимается толстая цепь, которая перегораживает горловину залива на высоте пяти локтей.

Варяги Харальда видят цепь и в смятении бросают вёсла. На галейдах же гребут всё сильнее и начинают настигать ладью. И вот уже с переднего корабля полыхнул смертоносный греческий огонь, который без остатка пожирает суда и гребцов. И он почти касается ладьи Харальда.

Тогда Харальд говорит:

— Гребите что есть сил вперёд!

И варяги гребут, не спрашивая, что задумал Харальд, потому что нет времени на расспросы. Ладья несётся прямо на цепь, и Харальд приказывает:

— Бросайте вёсла и все — на корму!

Варяги делают так, как приказал Харальд, сбегаются на корму, а нос ладьи поднимается так высоко, что цепь ударяет по середине днища.

Харальд кричит:

— Теперь все — на нос!

Варяги перебегают на нос, тогда высоко поднимается корма, и ладья соскальзывает с цепи по другую её сторону. Тут ближний греческий корабль с разгона ударяется о цепь и переворачивается. А ладья выходит в Босфор, где её никто уже не может догнать.

Они дружно гребут, радуясь избавлению; один Ульв вдруг бросает весло и говорит:

— Что-то колется у меня в спине. Погляди, Харальд.

Харальд смотрит и видит, что в спине Ульва застряла до половины стрела. Он дёрнул и вытаскивает её, а Ульв увидел стрелу и говорит:

— Как это я не почувствовал раньше?

Потом он говорит:

— А вот теперь чувствую, что мне совсем худо.

И падает со скамьи на палубу. Харальд наклоняется над ним и говорит:

— Чем помочь тебе, друг?

Ульв говорит:

— Ничем ты мне не поможешь, разве что дашь в руку меч, чтобы после смерти мне попасть в Валгаллу, где пируют воины, умершие с оружием в руках.

Харальд говорит:

— Разве ты не знаешь, Ульв, что нет Валгаллы, а есть только Царство Божие?

Ульв говорит:

— По правде сказать, не успел я в этом разобраться, а крестился в веру Христову, чтобы сделать приятное Олаву-конунгу. А как встречает Христос храбрых воинов?

Харальд говорит:

— Он сажает их за стол по правую руку от себя.

— Тогда всё же дай меч, — говорит Ульв. — Иначе как узнает Христос, что я был храбрым воином?

Харальд вложил меч в руку Ульва и говорит: