— За десять секунд долетим! — бахвалился он, а город неумолимо несся на них.

Не успеет. Не успеет его отключить, не успеет развернуть машину, не успеет улететь куда-нибудь в горы, куда люди больше не суются.

— Давненько ее построили. Даже сейчас, в девяносто четвертом, с такими скачками не выпускают, а она все радует, — вдруг выдал полицейский.

Ирис шумно выдохнула и бросила в его сторону быстрый взгляд. Полицейский все так же глупо улыбался. Никакие не четыре тысячи. Три тысячи девятьсот девяносто четвертый.

В девяносто четвертом еще не было Центра. Она никому здесь не нужна. Никто за ней здесь не погонится. Она может начать новую жизнь в чужом Эмпориуме — с чистого листа. Так, будто она и вправду человек. Так, как зажила бы десятка без проверок Сальватора, без задания Сената. Свободная десятка, будто она и в самом деле имеет право на свободу.

Ирис вдруг ощутила, как растягиваются в улыбке ее губы. Ее мозг не посылал мышцам лица такого сигнала, и система имитации не выдавала никаких рекомендаций. Ирис улыбалась просто потому, что была счастлива.

Или она просто так думала?

Омеги не знают, что такое счастье. Уж об этой категории на уроках не рассуждали. Радость Ирис, конечно, изучала, но и она прекрасно знала, что односоставная эмоция совсем не равняется сложному комплексу положительных ощущений, который люди называют счастьем.

А может, она все-таки просто зеркалила чувства полицейского? Недалекий и простой — он радовался бодрому утру, свежей выпечке, которую он собирался купить в кафе, яркому солнцу, которое пятнышками перебегало по приборной панели...

Ирис закрыла глаза. Да, она зеркалит его радость. Просто его радость такая сильная, такая чистая и такая понятная, что она кажется куда внушительнее простого односложного ощущения.

Причальная платформа сверкала в лучах раннего солнца. Отсюда открывался вид на крыши и купола зданий Сената, но дух от него так, как сверху, не захватывало. Ирис жмурилась, считывая сигналы о повышении температуры воздуха, и ловила между ресниц разноцветную радугу. С Алого Залива задувало соленым ветром, чайки реяли над их головами, словно снизились специально для того, чтобы посмотреть на омегу, которой удалось сбежать.

— Сейчас посмотрю, есть кто в участке или нет, — с видом заговорщика шепнул полицейский.

Он разрешил Ирис забрать еще три шоколадки. Отнекиваться она не стала, и рассовала их по карманам рваного платья. Оно и к лучшему: одна порция дает энергию на несколько часов, и неизвестно, когда она урвет еще кусочек. Вдобавок, эти шоколадки куда сложнее по составу, чем те батончики, которые выдавали в столовой Центра. Логично, ведь они предназначены для людей и их привередливых вкусовых рецепторов. Но одна мысль о том, что она ест что-то, что обязано быть вкуснее ее привычной пищи, приводила Ирис в восторг. И в этом был собственный плюс. Ирис заметила прелюбопытную закономерность: чем больше она получала положительных сигналов от системы имитации, тем проще ей думалось. Это-то она и называла человеческим словом «восторг».

Полицейский исчез на винтовой лесенке, ведшей на первый этаж. Ирис неуверенно шагнула за ним.

— Все чисто. Можешь идти, — полицейский на ходу обернулся и задрал голову.

Ирис тихонько спустилась в приемную, залитую солнцем. Окна здесь были огромные, и пропускали столько света, что Ирис невольно зажмурилась. Из-за распахнутой двери справа с табличкой «открыто» доносились запахи выпечки.

— Точно не хочешь как следует позавтракать? Можно взять с собой, — тепло улыбнулся полицейский.

— Уже вернулись с облета?

Из-за стойки вынырнул мальчишка. На вид он был чуть старше Ирис; может, на пару месяцев, а может, и на пару лет. Светлые вихры были тщательно зачесаны за уши, гимнастерка застегнута на все до единой пуговицы. Он заискивающе улыбался, а в руке сжимал чашку кофе.

— Благодарю.

Полицейский принял чашку и, блаженно прикрыв глаза, сделал глоток. Мальчишка бессовестно пялился Ирис. Его восхищенный взгляд задержался на рваном подоле и грязных коленках.

— Вы взяли нарушительницу? За городом?

— Это наш практикант, Тит, — с улыбкой пояснил Ирис полицейский. — В рвении ему не откажешь. Приходит раньше всех и позже всех уходит. Не пропускает ни одного дела.

— Мой отец — глава ведомства Особых Назначений, — выпятив грудь, сказал Тит. При упоминании об отце его взгляд как-то потускнел. — Когда-нибудь я займу его место.

— А пока он практикуется у нас, — кивнул полицейский. — И вот тебе следующее задание: иди-ка за стойку и тихонечко там сиди.