– Малышка моя, - успокаивающе шепчет его голос, когда я жалобно всхлипываю, поникнув на его груди. – Девочка, тише… Ты так нужна мне сейчас… А я нужен тебе, иначе бы ты не приехала. Так ведь? Не твоя вина в том, что никогда не сможешь приручить меня, сделать послушным своим воздыхателем, как просто ты поступала раньше с другими.

– Я не хочу уже ничего!.. – шепчу в ответ я, но спонтанно сжимаю в руках ткань его футболки, будто пытаясь как можно дольше задерживать его с собой. – Я места себе не находила… Мне трудно с тобой, понимаешь?!

– Тише… Не накручивай себя… - его губы скользят по моей щеке, стирая соленую дорожку, оставленную слезами. – Ведь ты не готова уйти сейчас… Я прав? Ты нужна мне, Кэролайн…

Он находит мои губы, целуя их, постепенно чувствуя, как я поддаюсь на этот поцелуй. Его руки прижимают меня к своему телу все теснее, блуждая по моей спине, зарождая во мне опьяняющее желание.

– Не оставляй меня больше… - шепчу я, когда он опускается передо мной на колени, покрывая поцелуями мой живот, одновременно расстегивая ремень юбки.

– Не вынуждай меня обещать что-либо… - вторит он мне, обнажая мои бедра и тут же приподнимая меня в руках, так что мне приходится обхватить ногами его торс. – Ты нужна мне… Была нужна все эти дни, и я продолжаю нуждаться в тебе…

– Я люблю тебя, Клаус… - шепчу я, будучи прижата к стене, ласкаемая его нежными губами. – Я не могу без тебя…

– Когда-нибудь ты поблагодаришь меня за то, что я оставлю тебя… - его слова доводят меня до немого ужаса, сжимающего в тиски каждую клеточку тела. – Но даже после этого я не перестану нуждаться в тебе, любовь моя…

========== Обретая свободу. ==========

А мне дышать лишь остается, видя руки другого,

Цени тех кто с тобою рядом, и никак по-другому.

Цветомузыка споила, это всего лишь свет,

След в моей памяти, не завершенный тет-а-тет,

Не топи, а растопи то, что еще внутри,

Что утопает верни, любовь мою храни,

Но изнутри в тени оставь, или забери,

Разотри стальное сердце, которого нет внутри.

– Кто был твоим первым мужчиной? – равнодушно рассматривая белоснежный потолок нашего номера, спрашивает Клаус, блуждая ладонью по моему обнаженному телу, когда мы лежим рядом в, погруженной в темноту ночи, комнате.

– Почему ты спрашиваешь? – повела бровью я, потянув на себя шелковую простынь, которая едва ли прикрывала мое тело.

– Мне интересно… - едва заметно улыбается он, лаская мой слух своей привычной хрипотой, вызывающей мурашки по всей моей коже. – Не бойся, я не ринусь искать того парня, с целью стереть все его воспоминания о тебе.

– Мне уже кажется, что до тебя я была девственницей, - тихо смеюсь я, перехватывая его ладонь своей и прижимаясь к ней щекой, повернувшись к Клаусу боком. – Все было банально глупо, по-детски наивно, едва ли вспоминаемым из-за доли участия алкоголя в моей юной крови.

– Сколько было тебе?

– Шестнадцать…

– Ему?

– Восемнадцать, - мой ответ смешит Клауса, а его смех заражает меня. – Я же говорю, что все было в рамках моей необузданной молодости! Не смейся, вряд ли в свои шестнадцать я могла бы встретить тысячелетнего сексуального гибрида, секс с которым заставил бы меня забыть, что в мире вообще существуют другие мужчины.

– Знаешь, какая твоя самая большая губительная слабость? – он поворачивает ко мне лицо, вглядываясь в глаза, проникая в самую душу, касаясь своим взглядом тех тонких струн, которых еще никому не удавалось почувствовать. – Ты привыкаешь. Становишься зависимой и преданной, как кошка, заменяешь свою жизнь кем-то, кто становится тебе дорог. Это не совсем правильно, учитывая то, что тебе предстоит прожить вечность. В конце концов, ты растратишь саму себя, потеряешься в десятилетиях, посвященных кому-то, никогда не станешь свободной, даже если будешь одинока.

Слушаю его внимательно, пытаясь воспринимать каждое слово, но не могу понять хода его мыслей, его отношения ко всей жизни, ко мне лично.

– А что хорошего в твоем одиночестве? – отчего-то мне становится горько, и я с трудом сдерживаю в себе шквал эмоций, пробужденных гибридом. – Что хорошего в том, чтобы жить только для себя, не любить никого, не быть обязанным кому-то?.. Ты так кичишься своей свободой, что рядом с тобой никого нет уже многие века! Зачем нужна эта свобода, если некого любить!

– Почему ты считаешь, что я не люблю тебя? – искренне удивляется он, приподнимаясь надо мной, опираясь на локоть.

– Ты только что это сам сказал! Вся твоя тирада, в моем понимании, сводится только к этому!

– Ошибаешься, солнце, все, что я хотел сказать так это то, что любить – это не значит отказываться от своей свободы, это значит придавать ей смысл. Иначе эта любовь окажется губительной, даже для такого бессмертного существа, коим ты являешься.

Он наклоняется ко мне, целуя и увлекая в омут страсти, ставшей частью меня, неделимой половиной всего моего восприятия. Я бы хотела спорить с ним до утра, но знаю, что все равно каждый из нас останется при своем мнении.