– Да, – отвечает Поликарпов.

– Вот и хорошо, – у меня будто камень с души упал.

– Вы подождите немного, – попросил Николай Николаевич. – Мне нужно сделать один звонок, – и ушёл, оставив нас одних.

Не было его минут пятнадцать, потом, вернувшись, он взглянул на меня озорно и спросил:

– Отчего же вы, Иван Сергеевич, не сказали мне, что сами весьма опытный конструктор?

– Дабы не солгать, Николай Николаевич. Я, скорее интуит, хотя и способен на несложные расчёты. До настоящего конструктора мне далеко. Примерно, как рабфаковцу против инженера. И простите за то что отнял ваше время, ибо не по хотению своему, а волею пославшего меня Сами Знаете Кого пришёл я к вам.

Мы понимающе друг другу улыбнулись и расстались не тая в душе гнева на силу рока, что свёл нас столь нежданно.

Ночью после этого же дня дверь нашего номера, где почивали шестеро усталых мужиков, раскрылась. Вошедший нащупал выключатель и:

– Вставай, Иван! Это я, Кобыланды. Будем обмывать моё новое звание, – и увернулся от брошенного в него сапога. – Я целой шпалы в петлицу удостоился.

– Надо же, такой молодой, а уже комбат, – произнёс один из соседей по номеру. А я невольно стряхнул остатки сна: – друг мой ещё год назад был комбригом, и вот уже разжалован – понижен в звании сразу на три ступеньки. И пришёл в штатском – впервые вижу его не в военной форме.

Нечего и говорить – стол был накрыт мигом, благо «виновник» торжества явился с бутылкой, а харчи имелись у многих – командировочные тут все. Когда нужно что-то отметить – мужчины консолидируются мгновенно и… нашлась ещё и бутыль самогона, и пара флаконов коньяка. Я только поглядывал, чтобы мой казах не слишком налегал на спиртное – он хмелеет легче меня. В результате проснулся утром… в поезде. На соседней полке сладко посапывал свежеобмытый комбат в гражданке, а мои сопровождающие тоже никуда не девались – сидели неподалеку и ничего не делали.

Продолжалось это недолго – пришёл проводник и стал нас будить – подъезжаем. Подъезжаем к Коврову. Зачем к Коврову? Что мы тут забыли? Однако, вопросы потом. Сначала мыться-бриться, а позавтракали уже на вокзале. Обычно-то я по ресторанам ходить не любитель, но товарищ мой нас затащил и напотчевал. Выглядел он лихим и придурковатым и явно пребывал не в ладу сам с собою. Пока мы допивали третью чашку чая с лимоном, он поведал, что размеры конвойных частей так и не были увеличены до полка. Наверху это дело зарубили. Даже уже подготовленные батальоны «разукрупнили», оставив по бранзулеточному взводу на автороту. И исключительно, как транспортные средства на период распутицы. Единственное, чего удалось добиться, это того, что подразделения поддержки: миномётчиков, гаубичников и самоходчиков оставили как раз при каждой из этих рот, а не раздербанили и не перевели в другие части. Личный же состав так и не сохранившихся мотострелковых подразделений распределили по другим полкам или демобилизовали.

Я плохо понимал, что к чему – ну не соображаю, как мыслят лица, облечённые властью. Но после событий на озере Хасан произошло много перестановок и вообще на Дальнем Востоке все чувствуют витающее над своими головами напряжение.

А потом мы сели на извозчика и вскоре мне показали самый обычный для моего бывшего времени автоматический гранатомёт. Станковый, естественно. Сразу признаюсь, что по сравнению со знакомым мне АГС этот был потяжелее – что станок, что саму машинку удобнее было переносить вдвоём, чем поодиночке. Гранаты у него тоже показались мне более массивными – около сорока миллиметров в диаметре. В общем – штука знатная.

– Ты бы придумал, как приладить такое оружие в башню бранзулетки, – просительно посмотрел на меня Кобыланды. И я понял, что он нисколько не сломлен неудачным расположением звёзд на властном небосклоне.

– Так, – говорю, – отчего же не приладить. Мне бы чертежи, дабы не вымерять, да не прикидывать, что тут к чему.

– Так я дам, – встрял в наш разговор интеллигентного вида человек в военной форме, что руководил демонстрацией. И представился: – Яков Таубин.

– Его система проходила испытания у нас на Дальнем Востоке, – добавил Кобыланды. Очень понравилась – то что надо для маневренного боя. Умельцы-оружейники сразу попытались установить её в башне, что для пулемёта, но как-то не получилось. А то я думал – станем заказывать со стороны интендантского ведомства – глядишь, и примут их на вооружение, гранатомёты эти. А и не примут – так накопим немного на складах конвойных частей, также, как ППТ и твои гусеничные транспортёры.

Потом мы возвращались обратно в Москву в одном купе все трое, а моё сопровождение расположилось по соседству. Не дальняя в общем-то дорога пролетела в мгновение ока – никак в малый транспортёр, тот, что с пятидесятисильным движком, этот гранатомёт не становился. И в десантном отсеке его тоже перевозить не выходит – там и без него не повернёшься: ручной пулемёт, снайперская винтовка, катушки с кабелем и телефонные аппараты, да ещё и восемь бойцов на пространстве в три с половиной квадратных метра при всего метровом просвете – это же душегубка просто, даже без гранатомёта. А к нему ещё и расчёт нужен – ну никак не лезет, хоть плачь.

На лице Якова нарисовалось не то, чтобы уныние, но огорчился он сильно. Оказывается, у его детища долгая история с непонятным концом. То есть первоначально создавалось орудие для метания «снарядов» с дистанционной трубкой – гранат Дьяконова, разработанных ещё в Империалистическую для стрельбы из мортирки, надеваемой на конец винтовочного ствола. И связано это с тем, что запасы сих боеприпасов на складах весьма значительны. А вот в войсках данный изыск не уважают, шибко неудобная конструкция, приводимая в действие силой винтовочного патрона.