– Разве я не предупреждал? Разве я не говорил тебе прямо, чтобы ты ни на что не надеялась? – взял её за подбородок Сандо и посмотрел в глаза. – Ты сама погрузила себя в иллюзии и самообман, я всегда честно говорил о намерениях.

Она смотрела ему в глаза, не в силах отвернуться, потому что мешала его рука, и потому что сердце её навек было приковано к этому взгляду, строгому, властному и сгибающему её волю, но всё-таки очень тёплому. Такого тепла для себя она никогда и нигде не находила. Что бы ни делал Сандо, она всегда знала, что он не причинит ей вреда, не ударит, не сделает больно, разве что морально. Она не знала, что он думает о ней и какие у него планы на будущее, и есть ли они вообще, но почему-то рядом с ним ей делалось очень хорошо и надёжно.

– Но я-то… - дрожа и затихая, облизывая с губ солёные слёзы, сказала Николь, - я-то… люблю тебя. Мне что прикажешь делать?

Он отпустил её подбородок. Погладил по щеке. Жадно обсмотрев её лицо, наполовину несчастное, наполовину счастливое, резко прижал к себе, голой грудью к голой груди.

– Уметь ждать. Верить мне. Быть моей, - прохрипел шепотом Сандо и впился в её губы. Николь задохнулась. Её руки бросились навстречу ему, обвили его шею, втянулись в поцелуй уста, не желавшие знать дно этого блаженства.

Золотой спустил с неё пижамные штаны, вместе с трусиками, разом, посрывал остатки одежды с себя, швырнул Николь на кровать и, не требующую дополнительных ласк, возбужденной, взбудораженной и истомившейся по любви, мужскому телу и Сандо, овладел ею жестко, грубовато. Когда он вонзался в неё до упора, она вскрикивала, никого не стесняясь, не боясь быть услышанной. Она рычала вместе с ним, когда он, перевернув её и положив на живот, бился о её бёдра, она тряслась от оргазма и мелко подрагивала ногами, слегка схваченными спазмом после взорвавшегося внутри удовольствия. Им хватило каких-то пятнадцати минут, чтобы обессилеть и кончить, дольше Сандо уже не мог сдерживаться, он так давно мечтал снова забраться на Николь и отодрать её, как следует. А потом ласкать, ласкать без перерывов, баюкая на руках, касаясь гладкой кожи, накрывать своей нежностью с головой, чтобы улыбка не сходила с её лица, когда она будет засыпать и просыпаться.

Упав рядом, золотой притянул девушку к себе, положив её голову на своё плечо так, чтобы губы оказались в ближайшем доступе, и после каждого глубокого вздоха, которым он восстанавливал дыхание, они соединялись в поцелуе. Николь мягко скребла его грудь кончиками пальцев, проверяя реальность происходящего, что это не сон, и Сандо не испарится, её движение будто бы выдавало её потаённое желание докопаться до его сердца и спрятаться в нём, поселившись навсегда. Приходя в себя, они начали слышать голоса на кухне, звон стаканов, смех. Пелена страсти рассасывалась, возвращая к жизни.

– Хорошие у тебя подруги, - заметил наёмник.

– Должно же было хоть с чем-то повезти, - ответила с сарказмом Николь.

– А как же я? – пошутил Сандо.

– Моё наказание…

– Что сказал Энди?

– Ничего, отругал за глупость. Сказал, чтобы завтра же выметалась из Цинхая, пока он не передумал.

– Ты полетишь?

– Нет. Ни за что! Мне плевать на них всех, я не могу снова потерять тебя.

– Не потеряешь, - решившись, сделал Сандо заявление. – Я найду способ оказаться в Синьцзяне.

Николь, удивленная, приподнялась на локте.

– Вообще-то… Я уже думала об этом.

– И?

– Мы с Харой сочиняли… Она сообразительная.

– Я успел заметить.

– Мы обсудили это с Ники. Брат видел, что я ни за что не выброшу тебя из головы, он видел, как плохо мне без тебя, и он согласился… если согласишься ты…

– Соглашусь на что?

– Наняться отцу. Моим телохранителем. Подписать наёмнический контракт на следующий год…

– Ты хоть представляешь, сколько стоит мой год? Я первый наёмник Утёса. – Николь только засмеялась.

– Ты что, с нищенкой роман крутишь? Не говоря об отце, даже у Николаса хватит на это средств с лихвой. Ты и представить не можешь, какие богатства хранит Синьцзян, и наш отец в частности.

– Тогда есть другая проблема: на это никогда не пойдёт Утёс. Он и Цинхаю бы меня не позволил нанять, договор-то заключался с Джиёном… Ты же знаешь, у Тибета с вашими краями натянутые отношения. Особенно после Николаса.

– Да уж, представляю, два самых лучших наёмника всех времён – и в Синьцзяне! Но что же делать? Дать Утёсу двойную сумму?

– Нет, - покачал головой Сандо.

– Ты сам не согласен? Ты не хочешь этого?

Но золотой думал о другом. Он был в шаге от Синьцзяна, его помощь наверняка необходима Джину, а у золотых уже есть начинающий приемник в вольных братьях, который когда-нибудь проявит себя не хуже, а, может, и лучше, добиваясь более высоких результатов, чем Сандо. А пока парень просто будет хорошим осведомителем о творящихся на Утёсе делах. Так что, ветерану боевых действий, Сандо можно было бы и сменить род деятельности. То есть, сделать крупную ставку, и ход конём.