– Я боялся, что меня поведут на опознание, - признался Има, - покажут тело и будут спрашивать - ваша, не ваша? А я не готов...

– Они так не делают. Если забрали ее из дома, а не нашли на улице.

– Она здесь умерла, в больнице. Неудачное стентирование. Поехали, я верну тебя к гусару и фее.

Бася сползла с подоконника, и они пошли дальше по лестнице, вниз и вниз, и Бася взяла Иму за руку и повела - словно ребенка, и он покорно плелся за нею, как дрессированный слон.

Има проводил ее до самой скамейки - ему страшно было возвращаться в мир одному, и не хватало храбрости попросить Басю побыть с ним еще.

– Пока, Има. Приходи ко мне, я еще неделю просижу на этой скамейке, пока съемки не кончатся.

– Пока, Бася, - криво улыбнулся Има и пошел прочь - под сводами пустынной аллеи.

– Помни, что Собо - это лоа прочности и стойкости!
– вслед ему прокричала Бася, и он обернулся:

– Я помню, Базиль...

– Мам, кто это был?
– Лита подошла незаметно и уселась рядом. Бася подняла голову от книги:

– Не - любовник. Даже не бывший. Просто старый друг.

– Колоритный тип. Има, да?

– Иммануил Собо, еще известный как Солдат. Знаешь, ребенок, кто такой Собо у вудуистов?

– Вроде бог грома?
– Лита нахмурила подведенные брови. Яркий грим придавал ее лицу мрачное выражение.

– Бог грома - это Согбо. Собо - дух французского генерала. Лоа безопасности, прочности, устойчивости и дисциплины.

– Хороший у тебя знакомый...

Мартовское утро девяносто пятого. Весеннее солнце оживило подмерзшие за ночь сосульки, и капель побежала вниз с радостным перестуком. На остановке с названием "Гидроузел" два алкоголика воодушевленно рвали шляпки с "чебурашек" и с восторгом приникали.

– suum cuique, - с удовольствием, явно любуясь и собою, и своей латынью, произнес Кузя, прекрасный принц с прической ирокез.

– Кузьма, вы омерзительный сноб, - Бася повернула руль, и машина сползла с шоссе на боковую дорогу. Оранжевый "жучок" лихорадочно трясся и чихал, из выхлопной трубы валил белый дым, как после избрания папы римского. По обеим сторонам дороги в рыхлых сугробах тонули кособокие деревенские дома. Кое-где окошки светились теплым, нежно-желтым светом, как аллегория покоя и неизбывного уюта. Машина несмело объезжала глубокие выбоины, подернутые ночным ледком.

– Долго еще? Подвеску жалко, - проговорила Бася, яростно вращая рулем и лавируя среди колдобин. Кузя вытянул шею, несколько раз обернутую ямайским полосатым шарфом:

– Уже вот-вот. Должен быть белый кирпичный дом, такой основательный, не то что вот эти.

– И на пороге - негр для ориентира, чтобы мы точно не проехали мимо, - впереди показался белый, основательный дом, и на крылечке дома покуривал высоченный, толстенный негр в ушанке и в дредах.

– Это Солдат, - узнал Кузьма, - значит, приехали.

Машина затормозила у калитки, обтянутой сеткой-рабицей. Негр с интересом смотрел на горбатый дымящий "жучок". Так смотрят в цирке на клоунов - с заинтересованной брезгливостью. Когда из машины выбрался Кузя в длинном кожаном плаще, с бритыми висками и иисусовскими кудрями, и Бася - в армейской шинели, с косичками, собранными на голове в несколько торчащих, как рожки, пучков - негр просиял, одарив пришельцев улыбкой с желтыми и длинными, как у нутрии, зубами.

– Здорово, Имаш!
– Кузя приобнял веселого негра, погружаясь в лиловый и вишневый дым его трубки, - Знакомься, это Бася, моя жена.

– Иммануил Собо, - представился негр и потянулся к Басиной ручке - Бася тут же с готовностью расстегнула хлястик своей автомобильной перчатки:

– Вот прям Собо? Как дух французского генерала?
– уточнила она.

– Он самый, - подтвердил Има, - Ваш покорный слуга родом с Гаити...

– Везет! У меня есть подруга по фамилии Сайко, - вспомнила Бася, - и я готова вот прямо сейчас выйти за нее и взять ее фамилию.

– Попрошу в дом, - Има распахнул дверь, обитую дерматином, словно стеганым одеялом, - Соседей фраппирует наша необычная внешность.

– И фрустрирует?
– уточнил Кузьма.

– По утрам - и фрустрирует, - подтвердил Има.

В доме было натоплено и пахло животными. В прихожей собралась, наверное, вся обувь обитателей, от легкомысленной летней до валенок и обрезанных по щиколотку резиновых сапог.

– Не разувайтесь, - разрешил Има.

Троица проследовала в комнату, людьми простодушными именуемую "зал". Перед телевизором с двурогой антенной, в кресле, на фоне ковра сидела старушка-цыганка и вязала салфетку. Бася поздоровалась - молчание было ей ответом.