На некоторых участках фронта, были получены приказы на отступление, якобы с целью выравнивания линии обороны или недопущения окружения, войска отступали без боестолкновений с противником, некоторые и по неделе. При этом оставляли УРы и другие укрепления не уничтожая их, со всеми продскладами, целыми материальными ценностями и вооружением. Некоторые честные и умные командиры заподозрив предательство в верхах, в нарушение приказов стали уничтожать УРы и склады, сжигать танки и автомашины, уничтожать всю бросаемую технику и вооружение, чтобы они не достались врагу. Их за это стали привлекать к военному трибуналу и расстреливать, а германцы с самолётов рассыпали листовки с угрозами тем, кто уничтожает технику, склады и продовольствие!
– перечислял Судоплатов.

Сталин нервно поднялся, вновь прикурил папиросу и стал расхаживать по кабинету, махнув остальным, чтобы они сидели.

– Нам необхотима, патробно задокумэнтировать все паказания свитетелей и очевидцев событий, указать с точностью до часа, кто и чем из камандующих занимался, кто канкретно несёт ответственность за невипалнение деректив Ставки и Верховногка Главнакомантующего. Кто делаль это претнамеренно со злым умыслом, а кто просто по глупасти или дурасти, кто из камантующих вёл себя дастойно, а кто никак сэбя нэ проявил или проявил с атрицательной стараны. Выяснить, кто действительна вёл себя героически и граматно, а не глупо положил свои потразтеления в бэссмысленных атаках. Таварищ Бэрия, насначьте на это направлэние опытного и умного сатрудника. Дайте ему в патчинение граматных людей и пусть работают!
– дал указание Сталин.

– Разрешите товарищ Сталин?
– поднялся со своего места Ворошилов.

– Слюшаем Вас!
– согласно кивнул Сталин.

– Предлагаю создать совместную группу с представителями РККА. Всё-таки сотрудники товарища Берии не совсем военные и в некоторых вопросах ведения боевых действий, разбираются не всегда с пониманием. Думаю три грамотных командира, имеющих личный боевой опыт и опыт командования крупными группами войск, смогут оказать помощь и помочь им разобраться в вопросах тактики и стратегии!
– уверенно закончил Ворошилов.

– Согласен с товарищем Ворошиловым!
– встал Берия - Его ребята, не будут лишними!

– Харашо! Я рат, что ви етинотушны в этом вапросе! Это паможет нам всем расобраться с теми, кто виноват и атделить всех, кого аболгали! Лаврентий предупреди, без фанатизма! Меня интэресуют именно потлинные факты, а нэ притянутые за уши! За ложь и паттасовку накажу строго! Так им и пэредай!
– взглянул Сталин на Берию - Присаживайтесь товарищи! Праталжайте товарищ Судоплатов! Ми вас слушаем!

– Да товарищи соратники! По самому краю прошли, если бы не 15-летний мальчишка, нас бы уже поубивали, а что бы было со страной, даже страшно представить! Нам повезло, что руководители и исполнители оказались чуть трусоваты и нерешительны, если бы они не затянули с приготовлениями, никто бы нас не спас. Вы меня всё сдерживали, уговаривали, не давали с ними до конца разобраться и вот результат! Что скажете!
– сердито посмотрел Сталин на Молотова и Ворошилова.

– Что мы можем сказать? Ты был прав Коба, а мы нет! Привыкли к мирной жизни, забыли про революцию, а контра не забыла!
– ответил Молотов.

– Прости! Зря их жалели, зря тебя отговаривали! Придётся сейчас, прополоть огород от сорняков!
– поддержал его Ворошилов.

– Вот ты Клим и возглавишь комиссию по расследованию! Больше всех их защищал, вот ты и расхлёбывай!
– ткнул в него пальцем Сталин - Что будем с Семёном и остальными делать?

– Я поговорю с Семёном! Может, всё по пьяни было, он просто не запомнил?
– попытался выгородить друга Ворошилов.

– Не мельтеши Клим! Мне самому всё это неприятно, но нам нужно знать правду, иначе так и будем ждать удар в спину!
– осадил его Сталин - Я сам с ним поговорю!

Я стоял и смотрел на Рамирес, лежащую в медкапсуле. Красивая чертовка! Она мне напомнила, одну из моих бывших жён, турецкую княжну Гюлай, что в переводе с турецкого звучит, как розовая Луна. Она попала мне в полон, на берегу Каспийского моря, когда я был атаманом казачьей ватаги, триста лет назад. Перед этим мы ходили воевать с ляхами, а вернувшись, застали свои давно сгоревшие хаты. Наши семьи увели в рабство ногайцы, которые узнав о нашем походе, ударили нам в спину по нашим родным, не смотря на наш с ними договор. Тогда, собрав около трёх тысяч таких же осиротевших, мы ударили по двум ногайским родам, виновным в нападении на наши станицы. Только всё было бессмысленно, живых продали, а остальные или погибли по дороге или на месте, не выдержав изнасилований и издевательств. Разграбив оба стойбища, мы выгребли абсолютно всё, что имело хоть какую-то ценность, мы вернулись на хаты. На следующий год, я и пять сотен казачков, поплыли на Каспийский берег.

Весь год я искал следы семьи и нашёл, две мои младшие дочери живы и проданы в рабство, персидскому купцу Исламу аль-Бакиру. Вот к нему в городок мы и плыли, так сказать в гости. Дочерей я забрал, а ещё встретил Гюляй. Сидя в засаде на дороге, заметили большой караван с охраной. Напав, мы перебили всю охрану и обнаружили в нём дюжину девиц и богатые дары. Одна из них бросилась мне в глаза, черноволосая, черноглазая, стройная пятнадцатилетняя красавица, покорила меня сразу. Да и остальные девушки были одна другой краше, подружки, ехали на её свадьбу с наместником, да не доехали. Девиц разобрали неженатые казачки, а мне досталась Гюляй, видимо мои дружки, увидев, как я на неё смотрю, решили сделать мне такой подарок. Мы прожили вместе тридцать лет, она родила мне пятерых детей, четырёх сыновей и дочку, а потом я погиб, погиб на пороге собственного дома, рубясь с напавшими крымчаками, что стало с ними дальше, не знаю.