– Деннис, на самом деле такие артефакты существуют, - сказала Луна, словно защищая бывшую подругу.
– Проклятые вещи могут заставить волшебника совершать странные поступки. Хотя им можно противостоять, как сильным мозгошмыгам. Но нарглы предпочитают не сопротивляться мозгошмыгам.

– Колин, переведи, - посмотрел на меня брат.

– Луна говорит, что Окклюменцию надо учить. У нас в палатке была книга по базовым навыкам защиты сознания. Ну и сильная воля, вероятно, может помочь противостоять внушению.

– Но есть очень сильные артефакты, от которых без специальной подготовки невозможно защититься, - добавила Луна.

В дверном проёме купе оказалась знакомая личность - это была Ребекка Тёрнер. Она была одета в тёмно-коричневое платье длиной до щиколоток, поверх которого была накинута школьная мантия.

– Привет, народ!
– радостно воскликнула она.

– Бекки, привет!
– радостно махнул я ей.
– Заходи.

– Привет, - кивнул ей Деннис.

– Здравствуй, Ребекка, - произнесла Лавгуд.

– Ох, Луна, потрясающий наряд!
– сказала Тёрнер, присаживаясь рядом с Лавгуд.
– Ты такая смелая...

– Это школьная форма японских девочек-волшебниц, - невозмутимо ответила Лавгуд.

– Потрясающе!
– с восторгом провозгласила Тёрнер.
– Такая короткая юбка, всего лишь до колена. Очень смело, не то, что наше убожество - эти древние мантии навевают на меня грусть. А как ты придумала такую шикарную причёску?

– Я её скопировала с причёски японской волшебницы, - ответила Луна.

– Народ, у меня было невероятное лето, - начала рассказывать Тёрнер.
– Мама отвезла меня к бабушке в деревню... Да что там рассказывать? Я лучше покажу! Под это дело я одолжила у мамы Думосброс.

– Что?
– переспросил Деннис.

– Артефакт такой, в котором можно посмотреть воспоминания, - пояснила пуффендуйка.
– Мама разрешила на время взять наш домашний Думосброс и помогла мне извлечь воспоминания.

Ребекка из сумки с расширенным пространством извлекла небольшую бронзовую чашу исписанную рунами.

– К сожалению, у нас одноместный Думосброс, - стеснительно поведала Тёрнер.
– Я обещала маме завтра же отправить его домой совой, поэтому лучше посмотрите сейчас.

Она достала из кармана флакон, внутри которого переливался серебристый туман, после чего откупорила его и слила туманную жидкость в чашу.

– Что делать надо?
– спросил я.

– Надо поместить голову в чашу, - ответила Ребекка.

– Можно, я попробую первым?

– Конечно, Колин, - согласилась пуффендуйка, и положила чашу на сиденье между мной и братом.

Я наклонился и окунул голову в серебристый туман.

***

В кресле-качалке восседала сурового вида бабушка. Она прожигала меня строгим взглядом.

– Иди, заруби гуся!
– было сказано тоном, не подразумевающим отказа.

Казалось, будто со мной говорит не бабуля, а дон Карлеоне, фильм о котором мы недавно смотрели, когда я гостила у Лизы Купер.

Ладно. Ничего, что я такого никогда не делала. Ничего, что мне всего тринадцать лет. Перечить бабушке - это что-то за гранью разумного. Только и надо, что какого-то гуся убить! Только какого? Их тут десяток. Может самого захудалого? Его не жалко... Да-нет! Ну, сколько мяса с него получится? Хм... Пусть будет вон тот, самый толстенький!

Итак, как убить гуся? Я же этого никогда не делала... Топором рубить шею - это как-то слишком жестоко. Я же не средневековый палач, который выносит смертный приговор: "Товарищ гусь, за чрезмерную полноту вы проговариваетесь к казни посредством перерубания шеи для последующего отправления в суп!".

Нет! Просто так шею рубить - это же кровищи будет море, страшно... Может его доской по башке тюкнуть? А что, я его по голове дрыном, гусь отключится, и не почувствует, как я ему шею перерублю. Умрёт без боли во сне, дёргаться не будет. Да, пожалуй, так и сделаю.

Двор подвергся тщательному исследованию. Была найдена штакетина от забора и топор. Я пошла ловить гуся. Я кралась, словно самый лучший хищник, но... Птица была настолько ручная, что даже не убегала, она стояла на месте и спокойно клевала отруби в кормушке. Я половчее перехватила палку, размахнулась и со всей дури ударила ею по башке гуся...

– ГА-А-А-А!
– дико завизжал гусь.

Во время удара я зажмурила глаза. Когда распахнула очи, то обнаружила, что доска никак ни идёт назад. Оказалось, что на её конце торчал гвоздь. Этот гвоздь воткнулся гусю прямо в глаз. Я дёрнула доску назад, глаз у птицы вырвало, окровавленный, противный ошмёток глаза свисал с правой стороны головы птицы. Гусь дико заверещал и рванул вперёд.