Мы с тобой не будем вместе ни в этом мире, ни в этой песне.

Я слышу только собственное дыхание; все остальное перестало быть важным. Это ужасное ощущение, когда из-под ног пропадает земля и тебе начинает казаться, что ты падаешь в какую-то бездонную яму. Это чувство – страх.

Многие считают страх трусливым чувством. Но, как думаю я, страх это обычное чувство обычного человека.

Наверное, Роуз, как и я ощущает в области живота ломаную боль; чувствует, как сердце, скуля, пятится в пятки. Я чувствую именно это.

Мы подошли к белой двери с «платиновой» табличкой «директор» и замерли. Не могу ответить точно, но то ли это был инстинкт, то ли мы с блондинкой просто струсили, но в конечном счете, мы обе обернулись всем телом от кабинета. Что-то во мне кричит, что это неверный путь и так я только увеличу число проблем. Всё-таки стоит остановиться и повести себя, как ведут себя обычно взрослые – принять правду и понести ответственность.

– Стой, Ро, – окликнула я почти убежавшую подругу. Блондинка разворачивается на голос и с недоумением смотрим прямо мне в глаза. Она видимо не ожидала задержки с моей стороны.

– Что ты творишь? Мы можем удрать!

На слова Роуз я лишь отмахнулась. Я понимала, что с минуты на минуту прибудет Хагберг, и тогда нам несдобровать. Тяжело делать правильные вещи, когда собственное тело всеми способами противоречит мне: со лба течёт холодный пот, конечности онемели, а в груди безумно колит. Страх – играет с разумом человека, делая его своим же врагом. Возможно, я сейчас драматизирую и все преувеличиваю, но, если Хагберг заставит притащить в школу Эрика и Скотта, я просто сойду с ума. Вы думали, что я переживаю за себя? Ха, так вот вы ошиблись. Все мысли только об одном человеке; все чувства только по вине одного человека. Я не могу допустить того, чтобы Нансен получил из-за меня. От одной такой негативной мысли, мое сердце сдавливается в груди, превращается в пыль, в ничто.

Роуз по моему кислому выражению лица понимает, что я не сдвинусь с места. Явно подруга не собирается меня бросать. Она недовольно цокая, громко выдыхает и с неторопливой походкой направляется ко мне. Мое лицо остаётся каменным, но в душе я радуюсь, что Роуз не ушла, хоть и могла сделать этакое двадцать раз.

Быть взрослым – значит, быть ответственным. Надо попробовать себя в такой необычной роли. Я украдкой замечаю приближающегося мистера Хагберга и его «свиту». Математик вручает директору стопку белых бумажек и проходит к учительской, тихонько что-то повторяя себе под нос. Видя суровое, непоколебимое и в то же время спокойное лицо директора, меня бросает в панику. Все начинает плыть, и ясно лишь одно – неприятного разговора избежать нельзя.

***

Мы с Роуз, опустив глаза в пол, стоим напротив рабочего стола директора. Хоть мой взгляд устремлён на испачканный паркет, я успела обвести весь кабинет своими орлиными глазами. Во-первых, у Хагберга огромная страсть, как всем известно, к тропическим рыбам. Именно поэтому слева от меня стоит большой аквариум с разными морскими обитателями. Например: в домике из искусственного коралла спряталась рыба-клоун; рядом с развалинами пиратского корабля замечаю рыбку-бабочку (известную ещё, как – Апистограмма Рамирези); а почти на поверхности аквариума плывут две голубовато-пятнистые рыбы, которые так смешно приоткрывают рот, словно пытаясь что-то до нас донести. Помимо «океана», в кабинете есть сейф, шкаф, диван, что расположен рядом с аквариумом, и тот самый стол, перед которым мы стоим, склонив головы. В помещении стоит тишина; только слышны голоса учеников за дверью и жизнь города, состоящая из машин, людей, природы. Я уже успела прорепетировать в голове все предсказуемые ответы и вопросы. Знаю точно, что ни при каких обстановках не назову имя Нансена. Не хочу быть предателем. Хагберг кряхтит и устало вздыхает, каждую секунду поправляя стопку документов. Мужчина будто издевается над нами, играя с нашими нервами, с нашим терпением. С одной стороны я хочу перевернуть весь кабинет вверх дном, а с более рассудительной стороны мечтаю зареветь и умолять директора о пощаде. Оба варианта мне не подходят, поэтому предпочитаю молча стоять и ждать слов директора. Тем временем, Ро уже совсем измучилась. Она все время переступает с ноги на ногу и недовольно обводит взглядом весь кабинет. Её кислая физиономия пялится на меня, как бы говоря, что ей все это ужасно наскучило. И мне, кстати говоря, тоже.

Наконец, полноватый мужчина отложил бумажки в сторону. Он сложил руки на стол и пристально вгляделся в наши недовольные лица.

– Фишер, Фишер, Фишер… – повторят директор фамилию Роуз, смотря при этом на меня. Кажется, он нас спутал. Мне становится немного смешно, но я сдерживаю свои эмоции.

– Сэр, Фишер это она, – сдавливая смешок, произношу я. Блондинка кинула на меня озлобленный взгляд, а затем устремилась на Хагберга. Тот неловко откашлялся и откинулся на спинку кожаного кресла. Мужчина, играя с болванчиком в виде собачки, смотрит на нас, и видимо не спешит с разговором.

– Ну-с, – наконец-то, говорит директор, – кто из вас мне объяснит весь этот балаган?

Я сглатываю комочек в горле, пытаясь подобрать нужный прорепетированный контекст, но все бестолку – я все забыла.

– Сэр, скажу сразу так: мы не приводили третьих лиц! – произносит уверенно Роуз. Восхищаюсь её напору.

– Ха! – воскликнул Хагберг, вытянув руки наверх. – Я, по-твоему, это выдумал? Или, быть может, мне приснилось? За дурака меня держите?

Мне становится тяжело дышать. Признаться честно, за все годы учёбы в этой школе, меня впервые вызывают к директору. В младших классах, наверное тому было виной моя гиперактивность, но я чуть ли не каждый день стояла перед седоволосой миссис Мерфи – директора школы «Фансерт-Войс».

Я боюсь, что этот случай испортит всю мою характеристику, и тогда не видать мне престижный колледж, как своего носа. От таких угнетающих мыслей, все во мне потемнело. Я абсолютно потеряла над собой контроль; эмоции берут вверх. Опасаюсь своих слез, но пока что удаётся сдерживать себя и свои мысли. Хагберг что-то говорит Роуз, а та что-то тараторит директору, и лишь я стою, играя в молчанку, смотрю в пол и прикусываю нижнюю губу.

– Милс! Милс! – громко окликнул меня полноватый директор, и от неожиданности я чуть было не испустила дух. Подняв голову вверх, мои глаза устремились на недовольное лицо Хагберга. От одного его взгляда вянут цветы во дворе, а что же будет со мной? Черт подери, как же мне сейчас хочется испариться…