Дверь снова отворилась, и в спальню вплыла мадам Кристи с подносом в руках. Ален потянул носом: пахло вкусно, и ему захотелось есть от этого дразнящего ноздри запаха. Женщина поставила поднос на стол и, помогая Алену подняться на постели повыше, поинтересовалась:

— Ну как, господин Дьюар? Не правда ли, он необыкновенный человек?

— Жестокий человек, — проронил Дьюар, принимаясь за завтрак.

Мадам Кристи изумлённо посмотрела на больного:

— Как?!

Ален дёрнул плечом:

— Жёсткий, вернее, — и пересказал ей вкратце последнюю сцену.

— Во всяком случае, он знает, что делает, — возразила мадам Кристи. — И это делается для вашей же пользы, поверьте мне, господин Дьюар.

— Может быть, — кисло сказал Дьюар, допивая кофе, — но знаете, что? Прошло только двадцать минут, как он ушёл, а я уже по нему скучаю. Он интересный собеседник, но я его не понимаю иногда. Скажите… — Ален, морща лоб, раздумывал над произошедшим. — А вы его давно знаете?

Мадам Кристи отчего-то смутилась, покраснела и не спешила с ответом.

«Да, в этом доме действительно происходят странные вещи», — решил про себя Ален, а вслух спросил:

— Ну скажите хоть: хорошо вы его знаете?

— Наверное, никто не знает его хорошо, но он знает других великолепно, — наконец ответила домоправительница.

— Это точно, — оживился Дьюар. — Он в двух словах так точно описал, что я чувствую, мне даже не по себе. Я сам так никогда бы не смог, а ведь я сам себя почти тридцать лет знаю.

— Но он не жёсткий и не жестокий. Это для вашей же пользы.

— И вы о том же! — укоризненно воскликнул мужчина. — Где же польза?

Женщина, не ответив, выскользнула за дверь вместе с подносом.

«Надо же, — с тенью обиды подумал Дьюар, — с недавнего времени в этом доме всё прямо-таки окутано таинственностью. А что самое возмутительное — всем известно больше, чем мне. Стало быть, они на шаг впереди меня!»

Ален бросил взгляд в окно. День обещал быть долгим.

Комментарий к Глава 2

софистика — искусство вести спор

========== Глава 3 ==========

Времени, чтобы думать, у больного было предостаточно. Дьюар отложил тетрадь, в которую записывал результаты своих умственных изысканий, и задумался.

А задуматься было над чем. Как свет в распахнутое окно этот юноша ворвался в его жизнь, и Дьюар прекрасно понимал, что жизнь его больше не будет прежней. Но это даже радовало. В мужчине снова начала оживать душа. Он чувствовал, что ему хочется жить, чтобы видеть, слышать, чувствовать Селестена. Наверное, музыканту удалось передать ему частичку своей энергии и заразить его жизнью — этим опасным, но прекрасным вирусом.

В порыве какого-то вдохновения Ален схватил тетрадь, быстрыми штрихами набросал портрет Труавиля, но всё же остался недоволен рисунком: не было видно самого главного — живости, но передать её Дьюар не мог, поскольку разве можно передать блеск в глазах или то и дело пробегающую улыбку? К тому же, профессионально рисованием он никогда не занимался.

Мужчина вновь припомнил утреннюю встречу, до самых мельчайших деталей. И — о чудо! — когда он это сделал, ему вдруг показалось, что в комнате запахло цветами. Только Дьюар не удивился: ему почему-то казалось, что это в порядке вещей, если образы рождают запахи или ощущения.

«Воображение — сильная вещь!» — подумал он, разглядывая рисунок, и подписал: «Написать душу человека на листе бумаги так же сложно, как и найти её в человеке, но это не значит, что её не существует». Эта внезапная мысль понравилась ему больше, чем рисунок.

Отерев лоб, Дьюар отложил тетрадь и обратил свой взор к окну. Солнце начало клониться к закату, и небо обретало кровавые очертания. В нём веяло сумерками и вечерними ужасами, а облака казались циничными монстрами. И вся эта серая липкая масса медленно вползала в спальню. Мужчина зажмурился, но перед глазами тут же возник Селестен, и страх мгновенно рассеялся. Ален осторожно приоткрыл глаза и несмело воззрился на вечернее небо. Оно всё ещё грозило кошмарами, но у мужчины было спокойно на душе. Несомненно, от того что он вспомнил про этого юношу.

Дьюар дал волю фантазии и был немного обескуражен тем, куда она его завела, — в какие-то заоблачные необитаемые дали, средь которых они бродили рука об руку.

По коже Дьюара пробежал холодок, а в сердце воткнулась игла тоски. Время не торопилось, и больной с ужасом представил мучения, которые его ждут этим вечером, и бессонную ночь в ожидании его. «Превратить пытку в предвкушение»? Легко сказать! А попробуй-ка сделать!

К чему бы Ален ни обращал мысли, они упрямо сводились к Труавилю, и он ничего с этим поделать не мог. А от мыслей, что он его ещё долго не увидит, страхи снова поползли в спальню.