Только на четвертый день Женя пришла в себя и уснула – тихо и спокойно. Надолго, как предполагалось. А Дима себе такой роскоши позволить не мог. Он пропустил несколько дней работы, оставаясь рядом с Женей, а теперь ему нужно было наверстывать упущенное. У него горел контракт, скопилась куча бумаг на просмотр и подпись. В общем, работы было до хрена и больше. Поэтому утром, заперев девушку в доме, он поехал в офис.

Ольга, его помощница – секретаршей ее назвать не поворачивался язык – ждала его в приемной с уже готовым списком дел и срочных задач. Она ни слова не сказала про его внешний уставший и изможденный вид, не спросила в чем дело и не вылила на него ведро жалости своим взглядом. Она была сосредоточена исключительно на работе и делах. А еще она была в курсе причин его отсутствия. Ольга была для Дмитрия не просто помощницей, больше – другом. Они сдружились по мере того, как стали работать вместе. С ней он многим делился, она давала ему советы и поддерживала его во всех ситуация, связанных как с работой и бизнесом, так и с личной жизнью. От нее он мог не прятать усталости в глазах и злости, зная, что она не кинется его утешать, сочувствовать и раздавать указания. Ольга была тактичной, она понимала его с полуслова, знала его нрав и характер. Она никогда не станет его уговаривать все бросить и начать заново. Нет, она поддержит его в любом случае, но никогда не станет навязываться. Она была ему дорога, он любил ее по-своему, как друга, и был рад, что они познакомились и смогли найти общий язык. Очень часто подруга выручала его по работе, как сейчас, всегда помогала, чем могла, и просила взамен только ответной дружбы и поддержки.

Целый день Дима с Ольгой провели в его кабинете, работая с бумагами и клиентами. Они просидели до поздней ночи, разгребая завалы документов. Но так даже было лучше. Так Дима хоть как-то мог не думать о Жене и проблемах, связанных с ней и их жизнью. Это отвлечение было ему необходимо.

 - Как жаль, что завтра суббота, - тихо проворчал себе под нос Дима: ему не помешала бы еще пара дней аврала.

 - Ты, наверно, единственный во всем офисе так думаешь, - хмыкнул Ольга. – Все рады, что впереди выходные.

 - Я их не виню, - вымучено улыбнулся мужчина. – Даже завидую.

 - Все так плохо? – проникновенно глядя на него, спросила тихо девушка.

 Она впервые за весь день спросила его о личном.

 - Я устал. Смертельно устал, - закрывая лицо ладонями и проводя ими вверх-вниз, протянул мужчина.

 - В этот раз все еще хуже? – с малой ноткой сочувствия спросила подруга.

 - Нет. Дело в другом. Дело во мне. Я больше так не могу, - с тоской глядя на нее, протянул Дима.

 - Понимаю. Но я знаю тебя – ты сильный – ты справишься.

 - А я уже в себе так не уверен, - покачал головой мужчина. – Последние два года вымотали меня больше, чем три в спецвойсках. А там я немало ужасов увидел.

 - Все образуется, ты сам говорил, - ободряюще пожала его руку Ольга.

 - Боюсь, что я устал в это верить.

 - Ты же любишь Женю, не нужно так говорить.

 - На одной любви не построишь семью. Одной любви мало, чтобы быть счастливым.

Подруга только молча смотрела в его грустные, старческие глаза, и ни слова не сказала в ответ на последнюю фразу. Дима был уже на стадии отчаяния. И здесь она уж точно не советчик: настолько важное решение должен принять он сам, чтобы потом никого не винить в возможной его ошибочности.

 - Что ты собираешься делать? – спросила девушка.

 - Я еще не решил, - покачал головой Дима.

 - Ладно, дело твое. А насчет выходных, можешь прийти завтра ко мне, и мы продолжим работу, если ты хочешь выбраться из дома.

 - Я не помешаю?

 - Слушай, у нас до хрена и больше работы, все равно я все выходные буду заниматься делами, так что присоединяйся, - легко улыбнулась Оля.

 - Спасибо, - почти с облегчением выдохнул Дима, впервые за весь день улыбаясь.

Когда Дима вернулся домой, в некоторых комнатах горел свет, что говорило о том, что Женя уже не спит. Девушка нашлась на кухне. Она сидела за столом, поджав под себя колени и обхватывая их руками. Взгляд был устремлен в темное окно, а тонкие дрожащие пальцы сжимали кружку с чаем. Вид у нее был уставший, замученный, и ее немного знобило, судя по мелкой дрожи всего тела, несмотря на то, что она была в теплой одежде.

Она обернулась на звук его шагов и тихо прошептала:

 - Привет.

 - Привет, - так же тихо ответил Дима.

Всегда возникала неловкость в подобные моменты, когда Женя приходила в себя и не находила себе места из-за стыда и вины. Раньше она всегда просила прощения, беспрерывно и на каждом шагу, но потом они установили правило – не просить прощения и не обсуждать происходящее: это всегда было слишком тяжело и болезненно. Возможно, они просто бежали от проблем и ссор, но из раза в раз мусолить одну и ту же тему, слушать и давать обещания, просить и умолять, у обоих уже не было сил. И они оба молчаливо, немного гнетуще, переживали эти первые недели после очередного срыва Жени: мало разговаривали, почти никуда не выходили, кроме работы и учебы, никак не развлекались, идя вечером после ужина спать.

 - Ты голодный? – тихо спросила девушка. – Я приготовила обед днем, поешь.

 - Да, спасибо. Как ты? – обернувшись от холодильника не смог не поинтересоваться мужчина, внимательно глядя на нее.

 - Ничего, - слабо улыбнулась Женя поверх чашки. – Уже лучше. Только спать хочется.

 - Иди ложись, я скоро приду, - ободряюще улыбнулся Дима.

Было тяжело делать это – улыбаться. Но а кричать, устраивать разборки и обсуждения еще тяжелее. Поэтому из двух зол он выбирал меньшее.

На скорую руку соорудив себе бутерброд, мужчина быстро перекусил, принял душ, и лег в постель. Прошедшие дни вымотали его, да и с работой завал. Но на последнее не грешил: работа была почти блаженством, позволяющим хоть на время отвлечься.

Робко Женя придвинулась к нему поближе, а он тут же притянул ее к себе впритык, крепко обнимая, даруя ей ощущение заботы, защиты и надежности. Всегда в такие моменты Дима чувствовал, что сейчас Жене как никогда нужна его близость. Вина давила на нее, и ей нужно было чувствовать, что ее простили и приняли назад. Она сама однажды сказала, что в такой момент чувствует себя нашкодившим котенком, которого выкинули из квартиры, а потом милостиво впустили назад, а он тут же начинает ластиться, чтобы загладить свой поступок.