Раздался предупредительный крик и противники посыпались из укрытия в разные стороны. Мы тут же открыли огонь, пытаясь достать ублюдков, пока они снова не попрятались. И нам удалось - в пару секунд мы прикончили четверых.

Впрочем, взрыва так и не последовало, похоже граната была выхолощенной или учебной.

Парни, оставшись втроем против десяти, лишились былой плотности огня и быстро отправились к праотцам. Стрельба вновь затихла, сменившись гулом в ушах. Похоже, выстрелы слишком сильно отдавались от каменных стен и потолка,

Я помотал головой, пытаясь привести слух в нормальное состояние, но бросил эту затею. Мы двинулись по храму, проверяя, не остался ли кто из уродов в живых, ни притворился ли мертвым, чтобы потом всадить кому-то из нас пулю в спину.

– Про это напишут в газетах, - проговорил Джо.

– Думаю, сегодняшняя история станет основой для какой-нибудь легенды, - ответил ему голос из прохода, ведущего к колокольне. Через пару секунд из него появился дон Гвидичи собственной персоной.
– Может быть, даже день в календаре будут звать «Днем Резни в Церкви Марии Магдалины».

Старик был жив и здоров, а вот Семья, похоже, лишилась и второго капо. Он подошел к трупу толстяка в шляпе, толчком ноги перевернул его и усмехнулся.

– Похоже, теперь война действительно закончена.

Генри позвонил нам и сказал приехать в «Сицилию» и не забыть надеть лучшие костюмы. Мы с Джо оба понимали, что это значит, но волновались. Развод людей на подставных уличных гонках, угон грузовиков с запчастями и грабеж ниггерского ломбарда казался детскими играми в песочнице после всего, что нам пришлось пережить.

Ведь потом мы мотались по городу, разрушая чужие и защищая свои бизнесы. Участвовали в убийстве босса ирландской банды, а потом выбросили из окна небоскреба консильери вражеской семьи. Двое ублюдков из Бюро после того, как их нам заказали, отправились на тот свет, а еще один получил на голову ушат дерьма и сбежал в Европу.

И мы все равно волновались, потому что все, что мы натворили, делалось именно для этого момента. Джо настолько переволновался, что купил белый костюм с серебристым галстуком. Я оделся в более классическом стиле - черный костюм и широкий галстук в черно-красную полоску. А потом мы сели в мою старую машину, которая все это время простояла на платной парковке, и поехали в пиццерию.

Развалюха, от которой я уже успел отвыкнуть, смотрелась среди остальных машин, будто бомж, случайно попавший на королевский бал. Я мог позволить себе купить тачку гораздо дороже и круче, хоть угнанную с перебитыми номерами у знакомых негров, хоть новую из автосалона, правда, для этого мне пришлось бы отмыть часть своих доходов, но не успел: все случилось слишком стремительно.

Когда мы вошли в ресторан, администратор на входе улыбнулся и, молча, показал на дверь за своей спиной, куда нам раньше не было доступа. Мы беспрепятственно прошли мимо него и оказались в толпе людей, большинство из которых уже видели на похоронах, но лично были знакомы только с Генри, да с Джозефом.

Протолкнувшись к солдату мафии, по очереди пожали ему руки, но не получили никаких разъяснений. Да и вообще, все предпочитали молчать, будто ждали чего-то. Вот и мы с Джо заняли место у стены и принялись разглядывать стену.

В следующую комнату нас пустили минут через пятнадцать. Посреди помещения стоял большой стол, за которым находился сам дон Гвидичи. Практически все стали у стен, как-то само собой вышло так, что стоять отдельно остались мы с Джо, еще двое парней, Генри и еще один новоназначенный капо.

– Подойдите сюда, парни, - сказал босс, подзывая нас к себе, взял со стола небольшой, но, судя по виду, очень острый нож, и добавил.
– Вытяните вперед правую руку.

Мы машинально повиновались. Дон Гвичиди проколол указательный палец каждому из нас, а Генри и капо положили на столешницу по два образка, напечатанных на глянцевой бумаге. Кровь закапала на них, растекаясь по лицам святых.

– Возьмите по святому, - продолжил глава Семьи, убирая в сторону нож и доставая из кармана большую бензиновую зажигалку.
– Повторяйте, - сказал он, поджигая каждую из картинок.
– Да сгорит моя душа в аду...

– Да сгорит моя душа в аду, - ответил каждый из нас.

Картинка скручивалась от жара, руку жгло, но было не так больно, как я думал. Мы синхронно стали перекидывать горящий образок из ладони в ладонь, стараясь противостоять боли.

– Подобно этому святому, если я предам Семью свою, - продолжал дон.

– Подобно этому святому, если я предам Семью свою...

– Пусть горит мое тело, если я окажусь не способен соблюдать правила мафии, - закончил он клятву.

– Пусть горит мое тело, если я окажусь не способен соблюдать правила мафии.