Не думай об этом.

— Можешь назвать меня снова сумасшедшим… но ты снова возбудилась. Просто признайся, что тебе нравится смотреть на моё обнажённое тело. — Гидеон развернулся, предоставив ей великолепный вид на его возбуждённый член. Его глаза сверкали от веселья, и он сложил руки на своей великолепной груди.

— А это тут причём? — Она уронила бекон обратно на тарелку. — Я уже говорила, что считаю тебя привлекательным. О чём именно мы разговаривали прошлой ночью? Как, черт возьми, ты можешь почувствовать, что я возбуждена?

Она увидела, как он глубоко вдохнул, собираясь ответить ей.

— Прежде чем что-нибудь сказать, пожалуйста, оденься. — Ее голос звучал немного визгливо. — Мы не сможем разговаривать о серьёзных вещах с этим, — она указала на его член, — указывающим на меня.

— Прости…, наверное, я забыл, какими робкими могут быть люди. — Он вытащил из шкафа джинсы и надел их.

Все ее тело начало покалывать от осознания всего происходящего. Странная манера общения. Его нестандартная привлекательная внешность. Все встало на свои места. Ее пульс ускорился, и она облизала губы, прежде чем сглотнуть.

— Ты не человек. Дерьмо! Я должна была догадаться. — Ее глаза метнулись к нему. Это было безумием, но он каким-то образом казался ещё привлекательнее в старых джинсах. Впрочем, ширинка по-прежнему была не застёгнута, и из неё выглядывал его толстый член.

Гидеон широко улыбнулся, сверкая смертельно опасными на вид клыками.

Вот блядь! Как она это пропустила?

Хотя ее сердцебиение ускорилось, Дженна не чувствовала страха.

— Какого ты вида? Так как у тебя нет острых ушей, эльф отметается.

Его лицо скривилось в отвращении.

— Нет, я не наряженная киска. Это уж точно.

— Остаются перевёртыш и вампир.

Он улыбнулся, выглядя при этом одичавшим. В его глазах был дикий блеск, которого она раньше не замечала. Неудивительно, что он был чертовски хорош. В его хриплом голосе и огромном размере теперь был смысл. Ее вывело из себя, когда он не ответил.

— Итак…

— Итак… — он поднял брови.

— Какой же ответ? Ты пьёшь кровь? Или же воешь на Луну? — ее голос стал немного мягким и робким. Небольшая часть ее боялась узнать ответ. Что если он был кровососом? Захотел бы он высосать ее кровь?

Она была потрясена, обнаружив, что не была и вполовину так напугана, как следовало бы.

Гидеон поправил свой член и попытался застегнуть джинсы, но потерпел поражение.

— Твой запах убивает меня.

— Что это значит? — ее голос немного дрожал.

— Я — вампир, — прорычал Гидеон, его глаза, казалось, засветились.

— Оу, — Дженна прикусила нижнюю губу. — Я так понимаю, что ты чувствуешь запах моей крови… это то, что сводит тебя с ума? Ты же не собираешься причинить мне боль? — она сильно сглотнула. Самое смешное было то, что, несмотря на то, что она должна была с криками выбегать из комнаты, она до сих пор его не боялась. Это она была сумасшедшей.

Гидеон покачал головой.

— Я говорю о запахе твоего возбуждения. Твоя киска пахнет чертовски вкусно…

Дженна ахнула, приложив руку к груди.

— Ты не мог этого сказать.

— Чего? — в его глазах замерцали смешинки. — Что твоя киска пахнет, как рай? И нет, хотя я был бы не против заставить тебя кричать… — его глаза определённо засветились. — Это были бы крики удовольствия, уверяю тебя. — Гидеон сделал шаг к ней навстречу. — Не буду лгать, хотя… это определённо аромат твоей киски убивает меня, я бы не возражал против вкуса твоей крови. Сахар и пряности… — вампир покачал головой. Затем на его лице появилось выражение недоумения, он даже повернул голову в сторону. — Я не чувствую никакого страха. — Его ноздри снова раздулись. — Я бы даже сказал, что сделал тебе более возбуждённой своими заявлениями. Большинство людей уже слиняли бы к настоящему моменту или вызвали охрану, или и то и другое. Но ты все ещё здесь. Я слышал, что люди могут быть робкими и что, как вид, вы не привыкли говорить открыто о сексе.

Дженна кивнула.

— Мы такие. Я не знаю почему, но я действительно не боюсь. А должна ли?

— Нет, — прорычал Гидеон, заставляя мурашки бежать по ее телу. — Я бы никогда не причинил тебе боль. — Его глаза опустились к ее коленям. — Возможно, я смогу облегчить тебя, как только ты закончишь завтракать.

— Облегчить меня? — она нахмурилась.