Получив в штабе округа предписание, Эдуард отправился к новому месту службы в пулеметный полк. Размещался этот полк недалеко от города, добираться до него оказалось недолго, и Громобоеву стало понятно, почему его так активно пытались спровадить на Север: еще бы – эта должность была явно тепленьким местечком. Часть, расположенная рядом с Питером, в которой все подразделения неполного кадрового состава – это санаторий, а не служба! Конечно, есть и неудобства (как же без них), предстояло ежедневно добираться в часть с четырьмя-пятью пересадками на общественном транспорте по городу и пригороду: трамвай, метро, автобус, еще автобус, опять автобус, но это мелочи жизни. Такая ситуация должна быть временной, ведь когда-нибудь да выделят заслуженному ветерану квартиру в гарнизоне…

Впоследствии наш капитан изредка шиковал, опаздывая утром после ночных кутежей, и, зацепив мотор в городе, подкатывал к КПП на лихаче, на глазах изумленных сослуживцев, но быстро понял, что так жить нельзя, на капитанскую получку в такси не наездишься («наши люди на такси…» и так далее по цитате управдомши, героини любимой кинокомедии «Бриллиантовая рука»). Накладно! Ведь здесь, в России, офицеру не платили двойной оклад плюс чеки Внешпосылторга, поэтому следовало жить по средствам. Значит, автобус – лучший друг военного!

В первый день Эдик некоторое время метался в поисках полка – никто не знал, где именно находится этот военный поселок. Спешащие на работу граждане отправляли совсем в другое место, чаще к одноименной станции метро. Наконец Громобоев вспомнил, что сменщик майор Мураковский дал ему свой домашний адрес и там были написаны номера автобусов. Отыскал в бумажнике записку, но даже с ней проблема не решалась, саму остановку, откуда отправляются эти автобусы, еще предстояло найти!

В итоге, немного поплутав, капитан выбрался из города на пригородном ЛАЗе, благо дорогу подсказал майор-пехотинец. Сначала Эдуард почти час трясся в рычащем автобусе, потом пересел в другой, такой же старый и не менее скрипучий и трясучий драндулет ЛиАЗ. Примерно через два часа он очутился в глухом лесу (так ему на первый взгляд показалось), где в воздухе замечательно пахло молодой хвоей, а узкое шоссе терялось под зелеными лапами теснившихся к обочинам раскидистых елей.

Поселок с одной стороны граничил с густым хвойным лесом, с другой – его теснила березовая роща. Деревья торчали всюду и в самом поселке: между домов и вдоль дорожек росли ели, сосны, березки и осинки. Лес стоял кругом, и, казалось, разбросанные среди могучих стволов несколько пятиэтажных панельных коробок да с десяток одноэтажных бараков времен войны словно грибы выросли из земли. Чуть поодаль виднелось лоскутное садоводство с «фанерными» домиками на клочках земли.

«Надо бы и себе участок попросить, – подумал Эдуард и улыбнулся. – Заведу кусты смородины и малины, посажу огурчики и помидоры».

Капитан показал упитанному дежурному прапорщику предписание и прошел через калитку КПП в часть. Огляделся: асфальтированные подметенные дорожки, покрашенные в красный и белый цвета бордюры, подстриженная трава – все как обычно в Советской армии. Сразу за воротами на постаменте возвышалось свежевыкрашенное зеленой краской семидесятимиллиметровое орудие времен Великой Отечественной войны. Отлично сохранившийся раритет, что говорит о славной боевой истории пулеметного полка.

Далее за огромной раскидистой черемухой, накрывавшей своими ветвями пушку, и стоящими ровным рядом несколькими роскошными елями спряталось двухэтажное здание штаба, покрашенное в розоватый цвет, и по бокам плаца две трехэтажные темно-желтые казармы. Замыкал асфальтированный квадрат желтоватый корпус столовой. Цветовая гамма как в дурдоме…

«Надеюсь, что ошибаюсь», – подумал Эдуард.

Начальник политотдела отдельного полка губастый подполковник Орлович встретил Громобоева слащавой улыбкой на одутловатом лице, выразил восхищение подвигами, долго жал руку и с интересом расспрашивал о войне. На огонек по зову шефа сбежались политотдельцы. Эдик рассказал пару страшных историй, пару веселых, пару грустных, потом перешли к делам. Орлович спрашивал капитана об элементарных вещах, которые наш капитан, увы, не знал или знал, но забыл. Подполковник начал хмуриться, кручиниться и под конец беседы не выказывал никакого оптимизма в отношении прибытия нового подчиненного.

– Я кое-что запамятовал, – оправдывался Эдик. – Контузия, ранения, госпитали, да и длительный отпуск подействовал расхолаживающим фактором, но я все в памяти восстановлю и наверстаю.

– Ну-ну, надеюсь, пора вспомнить о службе, иначе мы не сработаемся, – промямлил еле внятно подполковник. – Завтра встречаемся в Ленинской комнате батальона, начнем ее ремонтировать. Плакатным пером писать умеете?

– Увы…

– Понятно. А рисовать?

– С таким же успехом. И почерк у меня ужасный.

– Ладно, дам вам клубного писаря и личного художника. Срок окончания работ – через две недели.

Подполковник сухо пожелал успехов в работе и отправил капитана в танковый батальон принимать дела.

Едва Эдик вышел из штаба полка, как столкнулся нос к носу с рябоватым майором в годах. Громобоев попытался обогнуть его, но тот намеренно заслонил проход.

– Какие нахальные капитаны пошли! Не приветствует молодежь старых майоров…

– Привет, – буркнул Эдик и посторонился.